Не так далеко от входа на территорию и самого приличного вида бетонная коробка здесь. Даже недавно оштукатуренная и окрашенная. Американские флаги во флагштоках по бокам от входа. А внутри… мне доводилось пару раз бывать в пенсионных фондах, собесах и прочих филиалах ада. Оно самое.

Длинная засаленная стойка, исцарапанная ругательствами на английском и испанском. Толстое пластиковое стекло, защищающее от посетителей. За ним монументальных размеров квадратная тётка лет пятидесяти, наверное. Смуглая кожа, почти как у Криса, розовая кофточка, высокий зачес густых черных волос, длиннющие ногти, больше похожие на когти, количество косметики, достаточное, чтобы накрасить сразу нескольких женщин обычного размера, тонкие, выщипанные в ниточку брови. Осуждать кого-то за лишний вес и вообще внешность — не мой путь. Может быть, она человек хороший.

— Простите, мэм, могу я попросить вас о помощи? — обратился я так вежливо, как только умею. Вот буквально фразу с языковых курсов воспроизвел. Все эти «сэр» и «мэм» нам кажутся дуростью, а у американцев первый индикатор хороших манер. На меня посмотрели, как… ну, пусть на внезапно заговоривший горящий куст.

— Фамилия, айди? — ткнула она в моем направлении сигаретой, даже не спросив, какая помощь мне нужна. Мексиканский акцент у нее какой-то тягуче-певучий. Наверное, он что-то означает, но я не в теме.

О, хвала макаронному монстру за молодые мозги и хорошую память. Письмо из школы я перечитывал несколько раз и запомнил свой личный номер. Его и продиктовал.

— Колон, 82–4091, мэм. Простите, что отвлекаю вас от важных дел, но я ударился головой и забыл своё расписание. Мне нет прощения, мэм, выручите меня, пожалуйста.

— Почему ты говоришь, как диктор из новостной программы? — удивилась курящая тетенька, окинув меня скептическим взглядом. Здоровенный бланш в районе носа подтверждал мою версию. Ну да, на самом деле ударился, о бандитский кулак. И решение помалкивать стало правильным, уже слегка спалился с не-такой речью. Хорошо, что хоть русский акцент тут пока малоизвестен, вот и интерпретировали его, как «речь диктора». Меня ведь обучали «говорить правильно».

— Я стараюсь быть вежливым, мэм.

Курящая тетенька всё-таки соблаговолила поднять свои телеса со стула, сделать несколько шагов в сторону шкафчика-картотеки и начать в нём рыться. Надюсь, по моему вопросу.

— Если тебя бьют дома или на улице, школа может помочь решить эту проблему, — предложила она, роясь в ящике. Даже с некоторым участием.

— Всё хорошо мэм, никаких проблем, меня никто не бьёт, поверьте мне.