— Тьфу⁈ — Домаш побагровел. — Ты в зуб-то глядел, оглашенный⁈ Там точность волосяная, там перекос на ноготь — и вся снасть дрянь! Это тебе не подкову лепить!..
— А уголёк-то нынче почём? — вкрадчиво влез Бес с другого боку. Они с Гнусом взяли старика в клещи привычно, как берут лодью на сцепку. — Уголёк-то, дядя, подешевел с весны, весь ряд знает. А ты цену кладёшь по зимнему углю. Нехорошо-о…
— Какой тебе зимний!.. Уголь возчик возит, возчику плати…
— Возчику! — взвился Гнус. — Слыхал, Бес? Возчику он платит! А возчик у него — кум! Куму в карман — а с воеводы шкуру⁈ С воеводы, который вам всем тут головы от Глеба спас⁈ Крест на тебе есть, дядя⁈
— Креста моего не тронь!!!
Ряд следил за побоищем с наслаждением, как за кулачным боем на масленицу — болели, судя по рожам, за обе стороны сразу. Домаш отбивался всем чем можно, Гнус наседал, Бес заходил с флангов со своим угольком, куном-возчиком и почём нынче полоса. Цена таяла на глазах, как весенний лёд. Сначала осела на четверть, потом ещё, потом Домаш упёрся окончательно, набычился и объявил, что ниже — только даром, и пусть его хоть режут.
Я поднял руку. Базар стих.
— Вот эта цена — годная, — сказал я. — По рукам, Домаш. И задаток — сейчас. Клещ.
Клещ вынес мешок и стал отсчитывать при всех, складывая горкой на наковальню. Домаш глядел на горку, ещё красный от битвы.
— Ох и людей ты держишь, батюшка… — Он утёр лоб рукавом. — Этот, мелкий, — он же хуже тёщи. Ты его на торг-то не пускай, он же людей разорит.
— За то и кормлю. — Я хлопнул его по плечу. — Теперь последнее. Брони у меня много, трофейной. Битая, разномастная, где велика, где мала. Надо всю свести по людям — расставить, ушить, кольцо доклепать, чтоб сидела как своя. И это, Домаш, тоже к сроку. К тому же самому.
— К тому же⁈ — Домаш аж крякнул. — Батюшка, побойся… Дуги к сроку, наконечники к сроку, теперь брони возами — и всё к сроку! У меня ж мужики не железные!.. — Он осёкся, глянул на горку серебра, на ряд свой, который уже делил в голове работу, и махнул рукой: — А, чего уж. Прорвёмся. Ночами сидеть будем… Марфа моя меня со двора сгонит — у тебя жить стану, батюшка, в порту твоём.
— Живи, — разрешил я. — Порт большой… И вот ещё что, всем скажу. — Я обвёл глазами ряд. — Спросят чужие, чего куёте, — скобы да гвозди на новый порт. Оно и не враньё. А про дуги да брони — молчок. Уговор?
— Уговор, батюшка! — вразнобой гаркнул ряд, и Домаш прибавил, покосившись на серебро:
— За эдакий задаток я и тёщу родную позабуду, как звать.
— Тёщу-то не забывай, — сказал Бес. — Тёща — она сама напомнить придёт. С ухватом.