— Есть, — сказал я. — Про лавку твою. Расшириться не думал?
Радко поперхнулся.
— Не ду… — Он аж привстал. — Батюшка! Да я ж только про то и думаю! У меня ж и место на примете, в самых рядах, у весовой избы! Я ж туда третий месяц захожу глядеть, как кот на сметану!.. — Он осёкся и поглядел на меня с внезапным подозрением. — Погоди-ка. Ты ж не серебро сулить пришёл. Серебро ты мне уже давал, с него и поднялся, сам помнишь… Чем входишь?
Умный, зараза.
— Товаром. Таким, какого нет ни у кого — ни в Устье, ни на Волгве, ни за Волгвой.
— Каким товаром⁈ — Радко страдальчески стиснул кулаки. — Батюшка! Отец родной! Не томи, что за товар⁈
— Мыло хлыновское видал? Вот его продавать, но будет и хитрее. — Я поднялся из-за стола. — Только для того товара нам Грек надобен… Собирайся, кстати. К нему и идём.
— Как — идём? — Радко подскочил. — Сейчас⁈ — И тут же заметался по двору, на ходу стягивая фартук и крича в избу: — Прошка!!! Лавку гляди, я к Греку!.. Пироги!.. Пироги с собой возьму, старый пирогов сроду не печёт, у него в дому окромя отравы и нет ничего!.. — Он сгрёб со стола недоеденное в чистую тряпицу, увязал узлом и через десяток вздохов уже стоял у ворот — в свежей шапке, с узелком, и сияющий. — Готов! Веди, батюшка!.. Нет, ну ты скажи хоть по дороге — что за товар? Хоть намекни! Хоть краешком!
— По дороге и намекну.
— Слышь, Голова, — сказал Бес, когда синие ворота остались за спиной. — А нам-то? Ну, окромя мыла — чего? Мне-то скажи.
— И мне! — тут же влез Гнус. — Я ж лопну!
— Лопнешь — Рыжий закопает. Дойдём до Грека — узнаете все разом. Двух раз рассказывать не буду.
И мы пошли через город к Каменному концу — впереди я с Волком, следом Бес с Гнусом, гадающие наперебой, что за товар (Гнус дошёл уже до жар-птичьих перьев), а замыкал Рыжий, и рядом с ним семенил Радко с узелком пирогов, время от времени тихо постанывая от любопытства.
Глава 19
Каменный конец жил не так, как весь город. Улица шире, заборы выше, за заборами хоромы в два жилья. Даже собаки тут брехали сыто, с ленцой. И двор Грека среди этого благолепия находился без подсказки — по невысокой башенке над тыном и по жёлтому дымку, что нёс через улицу знакомую кислую вонь.
У соседних ворот стоял хозяин с бородой веником, и, задрав голову на дымок, набирался злости.
— Отравитель!!! — гаркнул он через забор. — Опять смердишь⁈ У меня жена третий день не ест от смраду твоего! Я на тебя пожалуюсь!.. Я…
Окно башенки распахнулось.
— А не пошёл бы ты на хрен, — сказали из окна. — Отравителя нашёл. Я тут, может, один на весь ваш конец делом занят, а он мне — жена у него не ест! Да она у тебя не ест, потому что ты сам всё жрёшь, боров! Я видел, чего тебе с торга возят! Тебе не жаловаться на меня надо, тебе молиться на меня надо — я ещё прошлым летом говорил: сдохнете вы все тут со своего жиру, и лечить вас буду я, и не потому что люблю, а потому что боле некому!..