— Тут я, — мрачно отозвался Щукарь от дальнего костра.
— Завтра с утра размечаем первый увал. Чертежи саней чтоб к обеду были. Нечего время терять.
Щукарь открыл рот. Закрыл. Обвёл глазами поляну — вытоптанный круг, чёрное небо, меня с корчагой.
— Сани ему, — сказал он с чувством. — К обеду. Тут птицы небесные обеты принимают, а ему сани… Тьфу! Будут сани. Токмо уговор, Кормчий: ежели за чертежом чего с неба слетит — черти сам!
Глава 11
Утро у засеки началось с мешков.
Я поднялся до света — сон в эти дни шёл короткий, дела гнали, — и первое, что велел, собрать еды. Вильцево село стояло у меня в глазах со вчерашнего дня. Землянки. Молчащая ребятня по тёмным проёмам. Дети, прозрачные до синевы, что смотрели на чужих огромными глазищами. Такое из головы не выкидывается, сколько дел сверху ни клади.
— Волк. Сколько в Вепревых амбарах жита?
— Ключник сказывал — много. — Волк поглядел на меня, соображая. — Вепрь запасливый был… Ты чего удумал?
— Лесным собрать. На все гнёзда, крупы, соли, мяса вяленого. Старейшины придут — чтоб телеги стояли готовые.
Волк поднял бровь. Подержал её так. Опустил.
— Моя земля — мои амбары, — сказал он. — Соберём. Только с нашего тоже добавь, а то скажут — Волк добрый за чужой счёт.
— Добавлю. Гнус, возьми парней и со струга возьми сухарей каких, соли немного, солонины.
Засуетились. Гостомысл, послушав, крякнул и послал Нечая к себе на заставу — «пусть с ледника возьмут, чего там есть». Князь Борислав, сообразив, куда ветер, торопливо пообещал прислать «от щедрот». Закатали телегу, вторую, мешки ложились рядами, и над всей этой суетой стоял недоумённый гуд. Гридь таскала и не понимала зачем. Кормить лесных, что дедов резали. Мир миром, обет обетом — а это уж как-то…
Вслух, однако, не роптал никто. Побаивались.
Зато один не из гриди не утерпел.
Житобуд прикатил к засеке с утра пораньше — принесло его, видать, ещё затемно. Пронюхал средний братец, что у Вепревой межи большие дела заворачиваются, и явился крутиться. Привёз бочонок мёду «брату на новоселье», ходил за Волком по пятам, заглядывал в глаза и считал, считал глазками всё, что видел. А как понял, куда грузят мешки, — не стерпел.
— Погодь, погодь… — Он заступил дорогу мужику с мешком и повернулся ко мне, и голос его пошёл вверх: — Это что ж деется, люди добрые? Это… лесным⁈ Нечисти этой — жито⁈ Да они ж соседей наших и нас испокон резали! Да пущай передохнут с голоду, туда им и дорога, всей округе легче! А то ишь — крупу им, соль им! Соль-то нынче почём, вы считали⁈
Двор притих. Мужик с мешком застыл, не зная, нести дальше или ставить.