– Ничего, мам, все нормально.
Всплескивает руками.
– Да на тебе лица нет.
Больше всего не люблю эти мамины глаза – в них жалостливое беспокойство. И это выражение меня с детства пугает – она смотрела также, когда я болел. А я очень не хотел расстраивать маму и всячески старался делать вид, что мне лучше, чем есть.
Годы прошли, а привычка осталась.
– Да ничего, мам. Правда, – прячу глаза.
– Домой ездил?
Ничего-то от нее не скроешь.
Вздыхаю и киваю.
– И что она?
Молчу. Скидываю обувь, вешаю пальто – стараюсь выиграть время.
– Не молчи, сынок.
– Ну а что сказать, мам? Уж, наверное, я бы не с таким лицом пришел, если бы мы нормально поговорили…
Раздражение выплескивается на ни в чем не повинного человека – маму. Она точно не виновата в моих неудачах.
– Что ж она, даже выслушать тебя не хочет?
Молчу.
Не хочу этого разговора. Ничего не хочу. Выпить только.
– Совсем она о семье не думает, – продолжает мама и шлепает на кухню.
Включает свет, ставит тарелку на стол.
Сажусь, взъерошиваю волосы пятерней.
Голова раскалывается и… выть хочется от безнадеги.
– Ну как так можно? Не понимаю, – достает половник и наливает суп. – Семья ведь все-таки…
– Мам, – устало перерываю ее, – давай не будем.
– А что не будем? Что не будем? Разве я не права.
Голова пылает. Обхватываю ладонями пульсирующие виски.
– А я тебе скажу прямо, сынок…
Не надо мне ничего говорить… Мне надо понять, додумать, прочувствовать…
– Гордыня это! Я человек старой закалки. Пожила, людей видела – гордыня это как есть. Разве я не права?
Не хочу даже отвечать…
– Нет, мам, – неожиданно сам для себя произношу, – не права.
Мама замирает с половником в руке. Оборачивается.
– Это… это... – не могу выразить словами то, что чувствую. – Это, мам, не гордыня и не обида.
– Да как ты можешь так говорить сынок! – капли супа разлетаются по кухне незамеченными. – Ты оступился, ты мужчина. А она – женщина. Это женская мудрость и умение – семью хранить. Мужа беречь, а она что? Чай, не девочка – соображение должно быть…
– Прекрати, мам, – поднимаю лицо и встречаюсь с ней взглядом. – Не говори о ней так. Нет на ней никакой вины, слышишь?
Боль концентрируется где-то в верхней части головы, привнося необычайную, жесткую ясность в мысли.
– В чем же ее вина, если это я сломался?
Мама непроизвольно прижимает половник к груди и испуганно смотрит.
Не понимает.
Как и я не понимал еще час назад.
– Она ребенка нашего потеряла, – подаюсь вперед.
И говорю это не маме.
Говорю это себе.
– Понимаешь? Потеряла нашего ребенка, а что сделал я?
– Такое бывает, сынок. На все воля Божья. Ты-то в чем виноват?