— Нет.
Элеонора подъехала ближе.
— Это Майкл?
Клэр молчала.
— Это про землю?
Клэр продолжала молчать.
Глаза Элеоноры загорелись.
— Они хотят мой участок.
— СПАТЬ.
— Сколько он стоит?
— Мы не знаем.
— Они уже звонили?
— Нет.
— Позвонят.
— Элеонора.
Та улыбнулась.
Медленно.
Роскошно.
Хищно.
Клэр посмотрела на неё и поняла, что Грант сегодня был только разминкой.
— Даже не думайте.
— Я ничего.
— У вас лицо.
— Какое?
— То самое.
— Какое «то самое»?
Клэр поднялась.
Подошла.
Развернула кресло к коридору.
— Лицо женщины, которая уже мысленно заставила кого-то переплатить втрое.
Элеонора невинно подняла глаза.
— Вчетверо.
Клэр замерла.
— Что?
Элеонора улыбнулась ещё шире.
— Спокойной ночи, дорогая.
И сама покатила кресло по коридору.
Клэр смотрела ей вслед.
— Элеонора!
— СПЛЮ!
— ВЫ ЕДЕТЕ!
— ВО СНЕ!
— НЕ ЗВОНИТЕ НИКОМУ!
— Я СПЛЮ!
— И НЕ ПИШИТЕ!
Кресло остановилось.
Из темноты донеслось возмущённое:
— ТЕКСТ НЕ СЧИТАЕТСЯ ЗВОНКОМ!
Клэр закрыла лицо руками.
А потом рассмеялась так, что Обременение, спавшая на диване, подняла голову и недовольно мяукнула.
— Даже не начинай, — сказала ей Клэр.
Кошка медленно моргнула.
Клэр посмотрела на телефон.
На сообщение Майкла.
На темноту за окном.
На силуэт Bellwether.
Три миллиона двести тысяч.
Сто сорок акров.
Семьдесят восемь проданных упаковок.
Один потенциальный магазин.
Одна пекарня.
Один мужчина с испорченной помидором рубашкой.
Одна бывшая свекровь, внезапно обнаружившая, что у неё есть собственные деньги, собственная земля и совершенно неприличное количество планов.
И одна Клэр, которая ещё недавно получила всё это как обременение.
Она улыбнулась.
Пожалуй, Грант действительно ошибся при разводе.
Причём настолько сильно, что Клэр уже почти было неловко.
Почти.
Глава 9.
Глава 9
В восемь утра Элеонора уже торговала чужой землёй.
Точнее, своей.
Но Клэр это совершенно не успокаивало.
— Вчетверо.
— Нет.
— В три с половиной.
— Нет.
— Хорошо. Втрое, право проезда и отдельное соглашение на инфраструктуру.
Клэр медленно опустила чашку на кухонный стол.
— Вы с кем разговариваете?
Элеонора, сидевшая у распахнутого окна в лёгкой кремовой блузке и тёмных брюках, даже не вздрогнула.
Телефон у её уха выглядел уликой.
За окном начиналось калифорнийское утро — сухое, прозрачное, уже обещающее жару. Солнце лежало на каменных плитах двора широкими золотыми полосами. В оливковой роще шелестели серебристые листья, а из открытого окна тянуло запахом прогретой земли, розмарина и хлеба, который Клэр только что достала из духовки.
Элеонора подняла палец.
Не мешай.
Клэр прищурилась.
Очень плохой жест.
Особенно от женщины, которой вчера вечером было совершенно недвусмысленно сказано никому не звонить.