Эта мысль была страшнее измены, измену я как-нибудь переживу, не я первая. Уйду, естественно, потому что быть в браке с изменником — себя не уважать. А вот остаться на улице с ребёнком, отдав девять лет и весь свой труд человеку, который меня предал, нет. Этого я не допущу.
Значит, мне нужны две вещи: доказательства измены и полная картина по деньгам, чтобы понять, что он задумал и что успел вывести.
И ещё кое-что, о чём я подумала, глядя в темноту. Через месяц у него юбилей, сорок лет. Полсотни гостей, лучший ресторан, весь его мир за одним столом. Праздник, который я готовлю своими руками.
Месяц. У меня есть месяц до того вечера, когда он будет стоять среди всех этих людей, королём, именинником, счастливчиком, у которого есть всё. Красивая цифра, круглая.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь в потолок. Нехорошо так улыбаюсь.
Дима спал рядом, тёплый, спокойный, ничего не подозревающий. Спи, любимый, спи спокойно, у тебя ещё есть время побыть счастливым.
***
Проснувшись, я встала раньше всех, приготовила любимые Данькины сырники. Он сидел за столом, болтал ногами и рассказывал про Соню, свою садовскую зазнобу, которая вчера дала ему откусить от своего яблока, а Максиму не дала, потому что Максим дурак.
— А ты, значит, не дурак, — сказала я, подкладывая ему сырник.
— Я умный, — важно сообщил Данька. — Соня сама сказала.
Дима зашёл на кухню, свежий, в рубашке, пахнущий своим парфюмом, привычным жестом чмокнул меня в шею сзади, и я заставила себя не вздрогнуть. Даже улыбнулась и налила ему кофе.
— Как голова? — спросил он.
Надо же, не забыл.
— Уже лучше, — вздохнула я.
— Не перетруждайся сегодня, — сказал он неожиданно заботливо, забирая чашку.
Только теперь каждое его слово я взвешивала, как фальшивую монету. Заботится или играет заботу, чтобы я ничего не заподозрила? Я уже не знала, где он настоящий, и от этого было тошно. Неужели доверие теряется вот так, за один вечер?
Дима допил кофе, поцеловал Даньку в макушку, меня в висок и уехал, а я повезла сына в сад.
Всю дорогу прикидывала, что если всё подтвердится, дома начнётся такое, чего Даньке видеть нельзя. Крики, если не сдержусь, чужие люди, адвокаты. Может, отправить его с мамой на море? Пусть будет подальше от всей этой грязи.
— Мам, а ты меня заберёшь сегодня или папа? — спросил Данька с заднего сиденья.
— Сегодня я, зайчик.
— Тогда купим мороженое?
— Купим, только папе не выдавай, что до ужина ели, — я поймала в зеркале его хитрющие глаза и подмигнула.
У нас с сыном теперь тоже будет свой маленький секрет, безобидный, про мороженое. Не такой, как у него с папой.