Я стояла и не могла сделать вдох. Странно, но первое, что я почувствовала, была не боль. Боль пришла потом. Первым было что-то вроде оглушения, как будто рядом ударили в огромный колокол, и звук ещё не дошёл, а воздух уже сдавило.
Женя?..
Женя, которая две минуты назад целовала меня в трубку и советовала подарить мужу что-нибудь с чувством. Крёстная моего сына. Подруга, которую я знаю с третьего класса.
Он объяснял моему шестилетнему ребёнку, как правильно врать матери и сулил за это новую машинку…
Я почувствовала, как рука сама тянется к двери. Толкнуть, войти, встать в проёме и посмотреть Диме в глаза. Спросить при сыне, какой ещё мужской секрет, а ну повтори мне в лицо. Внутри всё поднялось разом, и на секунду я почти решилась, но потом остановила себя.
Не при Дане. Не так, не сейчас.
Я медленно отступила на шаг, как чужая в собственном доме, спустилась вниз, сунула ноги в туфли и вышла во двор. Села в машину, закрыла дверцу, и только тогда пришли чувства.
Пальцы не слушались, я сжала руль, но трясло уже не руки, а что-то внутри, в самой середине, там, где минуту назад была нормальная женщина с хорошим настроением, едущая домой ужинать с семьёй.
Я дышала ртом и смотрела на бардачок, на его дурацкую поцарапанную крышку, и не могла поймать ни одной мысли, они разлетелись, как бусины с порванной нитки.
Дима и Женя, они что, правда… И если да, то сколько это длится? С каких пор? Как я не видела?
Я даже думать не хотела, что там было на самом деле, но думалось всё равно, картинками, быстрыми и мерзкими. Моя кухня, моя спальня, моя подруга, мой муж.
Телефон зазвонил, и я вздрогнула. На экране высветилось «Дима» и его фотография, где он щурится от солнца, загорелый, на том нашем августовском отдыхе два года назад. Я смотрела на это лицо, и оно было чужое.
Три гудка я просто дышала, потом провела ладонями по щекам, они были влажные. Стоп, так нельзя. Я вытерла щёки и ответила:
— Да…
— Ты где, Настён? Мы тут с Данькой скучаем.
Голос был обычный, тёплый, чуть ворчливый и домашний. Голос моего мужа, который только что учил нашего сына врать.
— Я уже подъезжаю, — сказала я. — Две минуты.
Я экстренно собрала себя по кускам и затолкала панику обратно. Устраивать скандал при сыне я не имела права, а бить наотмашь, не понимая масштабов катастрофы не в моих правилах. Поэтому я вышла из машины, дошла до крыльца и открыла дверь так, будто ничего не случилось.
— Мама!
Данька скатился по лестнице мне навстречу, я успела подхватить его и потрепать по вихрастой макушке. От него пахло домом и детским шампунем, и на секунду мне стало легче просто оттого, что он тёплый и живой у меня в руках.