— Это нормально, — сказала Нина. — Это называется влюблённость, тебе тридцать лет и ты еще подвержена этому чувству. С одной стороны, это даже хорошо.
— Мне тридцать, и я в разводе — должна думать о деньгах.
— Ты можешь думать о двух вещах.
Мы выпили еще по одному стакану вина.
— Нина, — сказала я. — Только честно. Ты думаешь, он меня использует?
Она помолчала.
— Нет, — сказала она. — Я видела его один раз, в суде, и он смотрел на тебя, когда ты отвечала. Люди, которые используют, так не смотрят. Они смотрят на бумаги.
— А как смотрят те, которые используют?
— Как на часы. — Она усмехнулась. — Мой смотрит на часы.
Я подняла голову.
— Твой?
Нина молчала.
— Нина.
— Что?
— Ты что-то сказала.
Она взяла бутылку и налила себе ещё.
— Я тебе не говорила, — сказала она. — Год назад. Я нашла у Сергея переписку.
Я сидела и не двигалась.
— С кем?
— С женщиной с его работы. — Она сказала это ровно. — Ничего не было, он говорит. Просто переписка. Просто «как дела» и смайлики.
— И ты поверила?
— Я поверила, что ничего не было. — Она посмотрела на меня. — А в то, что он писал это другой женщине, я поверила тоже. Это же одно и то же, Кира. Ничего не было — а он писал.
Я молчала.
— Я никому не говорила, — сказала Нина. — Ни маме, ни тебе. Я месяц ходила как в тумане, а потом решила, что не буду ломать. У меня двое детей, ипотека, и мне тридцать четыре, и я не реставратор, у меня нет мастерской. Я работаю в бюро. У меня зарплата.
— Нина, — с грустью в голосе произнесла я.
— И я его люблю, — сказала она. — Вот это самое стыдное. Я его люблю, и он это знает, и поэтому он может.
Она выпила.
— Ты понимаешь, о чём я? — спросила она.
— Понимаю.
— Я не хочу, чтобы ты так жила. — Она посмотрела на меня. — Когда ты пришла в тот вечер и сказала, что уходишь, я подумала: вот, у неё получилось. Я стояла у окна и плакала, но не потому, что мне тебя жалко.
Мы сидели на её кухне до половины первого, и она рассказала мне всё: как нашла переписку в его телефоне, когда он уснул, как не спала три ночи, как ходила к психологу и бросила, потому что дорого, как он стал внимательнее после этого скрывать улики своих похождений.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала она. — Он теперь дарит мне цветы. Раз в месяц. Раньше не дарил.
В нашем бизнес-центре два лифта, и оба идут медленно.
Я стоял в холле в восемь сорок, с папкой под мышкой, и ждал, когда стрелка доползёт до нуля, и в этот момент с улицы вошёл Ковалёв.
Он был в пальто и с мокрыми волосами, в его взгляде читалось, как он решает: сделать вид, что не заметил, или подойти.
Он подошёл.