Я смотрела на него.
— Ты знаешь, что у меня розетки не по нормативу, — сказала я.
— Я просто говорю, что тебе надо быть осторожнее.
— Это угроза?
— Это забота.
Он пошёл к двери и остановился.
— Я буду ждать, — сказал он. —Ясно?
Он вышел. Я стояла в цеху и слышала, как за ним закрылась дверь, и как он сел в машину, и как машина не завелась, потом завелась, потом затихла.
Он не уехал.
В девять я выключила свет и вышла. Он сидел в машине за рулём, в пальто, и смотрел вперёд, не на меня. Снег ложился на лобовое стекло и таял от дворников, которые он включил, а потом выключил, чтобы экономить.
Я заперла дверь, проверила, что замок точно закрыт, и пошла к остановке. Он не окликнул.
Утром, когда я пришла к восьми, его машина всё ещё стояла у ворот. Он спал в кресле, откинув голову, и на щеке у него отпечатался шов кожаной обивки.
Гриша, который уже открыл цех и пил свой чай, сказал:
— Твой-то там всю ночь сидел.
Вера позвонила мне в девять утра, и голос у неё был тот, которым она сообщала клиентам, что дело проиграно.
— Чижов звонил.
— И?
— Спрашивал, не хочу ли я «по-человечески». Сказал, что у него есть встречное предложение по делу Воронцовой и что нам с тобой не обязательно доводить до суда.
— Что за предложение?
— Он не сказал. Он сказал: «Пусть Ветров позвонит, мы найдём общий язык».
Я взял со стола ручку и повертел её в пальцах. Чижов был из тех, кто никогда не звонит просто так. Если он предлагает «по-человечески», значит, у него что-то есть и он хочет узнать, знаем ли мы.
— И ещё, — сказала Вера. — Он спросил про партнёрский взнос Ковалёва.
— Так.
— Даня, он готовит версию. Если он сейчас соберёт бумаги, где написано, что взнос сделал лично Ковалёв, а деньги Кира перевела ему как «подарок супругу», то мы будем доказывать, что подарок — это не подарок, а вклад в общее имущество.
— Я знаю.
— Ты знаешь, что она подписала отказ от студии? Собственноручно?
— Знаю.
— И что делать?
— Работать.
Она помолчала.
— Ладно, — сказала она. — И последнее. Я тебе это скажу один раз. Если ты с ней спишь, твоя лицензия — это вопрос времени. Чижов только и ждёт, чтобы подать жалобу. И я тебя не прикрою, Даня. Не потому, что я плохая. Потому что я не смогу.
— Я не сплю с ней.
— Пока.
Я положил трубку и поехал в Сокольники.
Электрик Витя сидел у меня в машине на пассажирском, с чемоданчиком на коленях, и всю дорогу рассказывал про то, как в девяносто восьмом году чуть не сгорел на заводе.
Цех стоял за железными воротами, в глубине двора, среди таких же гаражей и складов. Я вышел из машины, и первое, что почувствовал, был запах: тёплое дерево, лак, что-то ещё, сладковатое.