— Красиво тут, — сказал он, оглядываясь. — Я забыл, как тут красиво.
Ему было некрасиво. В цеху стоял запах скипидара и мокрого дерева, на полу лежали стружки, у стены сушились три стула с выкрученными ножками, и на верстаке валялись мои перчатки с дыркой на пальце.
— Ты зачем пришёл?
— Цветы принёс.
— Вижу.
Он положил пионы на верстак рядом с перчатками. Я не взяла их, и он сделал вид, что не заметил.
— Кира. Давай поговорим по-человечески. Один раз. Без адвокатов.
— Хорошо. Говори.
Он сел на табурет, тот самый, что я реставрировала летом, с плетёным сиденьем, и это тоже было по-своему жестоко: он выбрал единственный предмет в цеху, который я сделала своими руками.
— Я не хочу развода, — сказал он. — Я понимаю, что ты сейчас не веришь ни одному моему слову. Я не прошу верить. Я прошу дать мне время.
— Время на что?
— На то, чтобы всё исправить.
— Ты уже исправил. Ты снял кольцо с моего пальца тем, что положил руку ей на спину. Дальше исправлять нечего.
Он смотрел на меня. В цеху горела одна лампа над верстаком, и половина его лица была в тени.
— Я не оправдываюсь, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: это была не любовь. Это была… ерунда. Глупость.
— Ты ей сказал, что мы поедем в Италию?
Он замолчал.
— Ты ей сказал, что я никуда не денусь, потому что мне некуда идти?
— Она тебе это сказала?
— Она плакала. Она не знала, что ты даришь ей сумки на деньги с общего счёта. Она думала, что у вас любовь.
Он провёл рукой по лицу.
— Я с ней разберусь, — сказал он. И это «разберусь» было таким знакомым, таким его, что у меня внутри всё сжалось.
— Она тебе не дело, чтобы с ней разбираться.
— Кира, ты не понимаешь.
— Я всё понимаю. Ты пришёл не мириться. Ты пришёл, чтобы я передумала подавать иск.
Он встал. Пионы лежали на верстаке, розовые, тяжёлые, слишком дорогие для этого цеха.
— Ты правда думаешь, что я хочу тебя разорить?
— Я думаю, что ты хочешь, чтобы всё осталось как было.
— А что в этом плохого? — спросил он, и в его голосе впервые за вечер появилась та нота, которую я знала: нота человека, который устал объяснять очевидное. — Пять лет. Квартира. У тебя мастерская, у меня работа. Мы справлялись.
— Пока ты в кого-то не влюбился.
— Я не влюбился.
— Тогда почему ты всё ещё не сказал, что её уволил?
Он не сказал.
Я взяла пионы и протянула ему.
— Забери. Или я вынесу их на помойку.
Он взял. Пальцы у него были холодные, я успела почувствовать.
— Одна ты не справишься, — сказал он тихо. — Ты не понимаешь, во что ты ввязалась. У тебя цех в аренде, у тебя договор до марта. Ты знаешь, что арендодатель может расторгнуть его за нарушение пожарных норм? Ты знаешь, что у тебя розетки не по нормативу?