— На словах мы все великие завоеватели, Леонид. Совсем недавно я думал точь-в-точь как ты. Подниму народ, свергну тирана и верну в Герадию мир и процветание. А что в итоге? Власть Забара прочна как никогда, а народ мрет от голода, чумы и раздора. Вот и весь итог поспешных необдуманных решений.

— Вы не хотите отомстить? — я осознанно надавил на самое больное место.

Полководец впервые за все время разговора повернулся ко мне и глянул прямо в глаз. Я ожидал вспышки ярости и поучений несмышленого щенка, а то и вовсе потасовки, но мужчина лишь покачал головой и с горечью шепнул:

— Кому? Себе?

Разговор так и закончился ничем. Я заперся в отведенной комнатушке с кроватью, табуретом и узкой бойницей вместо окна, из-за которой спальня напоминала не то келью, не то карцер, и выглянул наружу. Карательный отряд собрался стучать и греметь всю надвигающуюся ночь, а значит артобстрел начнется гораздо раньше, нежели предполагал воевода.

Упрямый дуболом… До хруста сжал пальцы, пока между ними не засочился огонь. Промедление смерти подобно, но, похоже, Борбо только ее и дожидается, а горькая новость окончательно потушила последнюю искорку боевого духа.

Я бы мог убить великана или вызвать на поединок, но воины все равно не пойдут за мной и скорее всего попросту разбегутся. Я для них чужак, опасный колдун, малолетний залетный смутьян, и повстанцы не последуют ни за кем, кроме признанного уважаемого вожака, особенно если речь идет не о разовой вылазке, а о во многом самоубийственной атаке на самую сильную крепость во всей стране, а может и далеко за ее пределами.

Как убедить уставшего вояку вновь поднять стяг? Чем разжечь отсыревший порох? Почему нельзя все вопросы решить грубой силой и какого лешего могущественнейший из живущих изнывает от полнейшей бесполезности? Устав ломать голову и вспомнив народную присказку о мудром утре, улегся на соломенный тюфяк, накрылся овечьей шкурой и почти сразу провалился в сон.

В зыбкой предрассветной дреме чудилось, что я снова дома, всласть отсыпаюсь последние майские деньки перед поступлением на журфак. С кухни доносились знакомые с детства шкворчание масла и звон посуды — мама готовила котлеты на завтрак, а значит, сегодня выходной и можно подольше поваляться в кровати.

За окном гудели машины, лаяла мелкая псина соседа по подъезду, визжащая детвора звонко шлепала по футбольному мячу. Привычные звуки казались настолько же чуждыми и неестественными, как сейчас — бряцанье сбруи и отрывистые переклички бродящих вдоль стен дозорных.

Нечто подобное я испытывал, когда в девять лет против воли отправился в летний лагерь — поправлять здоровье и приучаться к трудовой дисциплине. Товарищи по несчастью ни разу не называли сие славное заведение без приставки «конц», и первые дни я так же просыпался до побудки с твердой уверенностью, что остался дома и не будет больше никаких построений, зарядок и уборки территории. А затем предрассветная прохлада смывала остатки грез и я едва не ревел от обиды, обмана и осознания жестокости бытия.