Мебель же выглядела так, словно хозяин сам ее вытесал своим же огромным топором, из-за чего все отличалось немалыми размерами под стать исполину, и едва войдя сюда, я вспомнил сказку про Машу и трех медведей. На бревенчатом стуле уместились бы трое таких как я, на застеленной шкурами кровати — все десятеро, а стол больше пригодился бы в королевской трапезной, чем в спальне. Все грубое, колченогое, в остатках коры и заусенцах, сколоченное теми же треугольными гвоздями, какие шли на корабли, а там где не хватало прочности железяк длинною в два пальца, подсобляли распорки и канаты.

Повеяло холодом, я качнул ладонью, и пламя разгорелось вновь, озарив хмурую физиономию, чьи морщины давно сравнялись глубиною с великим множеством шрамов, раны от которых стали бы смертельными для менее габаритных и выносливых бойцов. Генерал отхлебнул пива из кружки, где с комфортом разросся бы фикус, и вздохнул — тяжело и протяжно, будто хилый подмастерье пытался сжать кузнечные мехи.

— Я был готов к этому с того самого дня, когда вот этими вот руками застегнул на девочке синий плащ. Смирился, когда гонец доложил, что ее отряд разбит, а сама она пропала без вести. Но даже и представить не мог, что дочка встретит смерть в магическом огне.

— Мне жаль…

— Утихни, — без злобы проворчал великан. — Вторишь это уже двадцатый раз. Я ни в чем тебя не обвиняю. После драки с Колбаном и такой чародей как ты едва не лишился головы.

Я отпил из кружки поменьше — сделанной для людей, а не горных троллей, — но не из-за жажды хмеля, а потому, что не смог отказать в последнем тосте родителю, потерявшему единственного ребенка.

— Лира говорила, что ее отец — гвардейский офицер… но я и не догадывался, что речь шла о вас.

— Она у меня умная… была. И не болтала лишку. Если бы кто прознал, что лейтенант дочь главаря повстанцев, ее убили бы гораздо раньше и не в пример мучительней. Линн — это даже не фамилия, — гигант снова вздохнул, — а имя матери.

Помолчали, наблюдая за пляской колдовского пламени.

— Ну а ты? — пророкотал Борбо. — Чую в твоем сердце ту же печаль, что и в своем. Лиру всегда тянуло на бедовых ребят, но волшебник… — генерал хмыкнул и качнул головой, восторгаясь отчаянным выбором девушки. — Вся в меня.

— Я пришел не только для того, чтобы рассказать о ее смерти, — я сел вполоборота и пристально посмотрел на старого рубаку. — Я иду на Герадион. И надеюсь на ваше участие.

Исполин залпом вылакал половину кружки и фыркнул:

— Решил встретиться с любимой в лучшем из миров?

— Нет, — без сомнений и колебаний прозвучал ответ. — Решил закончить эту грызню. Пока мы сидим здесь, сотни, если не тысячи гонцов разносят дурные вести матерям, дочерям, женам… — Кружка молотком судьи ударила в широкий подлокотник, и прозвучал вердикт: — Хватит.