Хозяин с тревогой и жалостью взглянул в нашу сторону, но перечить волшебникам не посмел. Задира снова швырнул рагу, я же взял салфетку и утерся, не говоря ни слова. Это был явно не тот результат, на который он рассчитывал, и в меня полетела новая порция тушеных овощей. На этот раз ни один из кусочков не достиг цели, зависнув в пальце от сверкнувших золотом глаз, после чего изошел дымком и ссохся до угольной пыли.
— Мы друг друга поняли? — прошептал я, не сводя глаз с забияки. Тот вжал голову в плечи, кивнул и поспешил вернуться к своим, то и дело боязливо оглядываясь. Не став дожидаться заказа, я высыпал на скатерть горсть медяков и ушел, не обращая внимания на тихий бубнеж в спину. Когда-нибудь мы еще встретимся. Возможно, на поле боя. И тогда я вас сам в рагу превращу. Одним щелчком. Но сейчас задачи иные.
— Мэр согласен, — сказал Гидеон с порога. — Он договорится с командиром крепости и подготовит бумаги о переводе. Но сперва — долг.
Я дернул уголком губ, пряча охватившую душу радость, чье время еще не настало. Вот вытащу подругу из казематов, тогда и наслажусь в полной мере этим славным и таким редким чувством.
Подкуп — есть. Остался последний и самый важный прием, от которого зависело все.
Первый ангварский находился на площади, встретившей меня блестящей от полуденного солнца мостовой и журчащим посреди фонтаном в виде статуи колдуна в капюшоне, из воздетых к небу ладоней коего стекала вода.
Наверное, это и есть Забар — неделя без году на троне, а уже лепит всюду свои идолища. Что тут скажешь, тиран он и в параллельной вселенной — тиран. Но миловидным молодым дворяночкам изваяние явно пришлось по вкусу — девушки в кремовых платьях с высокими корсетами тихонько щебетали, обмахиваясь веерами и не обращая внимания ни на кого, кроме статуи.
Кроме красавиц на небольшом кругом пятачке, окруженном богатыми фасадами, больше никто не гулял — выряженные в черные камзолы господа выходили из банков и ратуши и тут же спешным шагом шли прочь с угрюмыми лицами и понурыми головами. Война подобно лесному пожару пожирала не только жизни, но и деньги, и привыкшие жить на широкую ногу сливки общества воспринимали потерю капиталов куда тягостнее, чем, например, смерть близких родственников. Ведь уход какого-нибудь дядюшки или отца — это в первую очередь солидная прибавка в виде наследства, а сбережения же уходили раз и навсегда. Вряд ли вокруг каждый первый был умелым бизнесменом или местечковым Илоном Маском — нет, все эти люди поднялись из грязи благодаря труду крепостных, а то и вовсе рабов, поэтому я не испытывал к ним ни грамма жалости.