Я поднял ладонь и зажмурился, но ни дощечка, ни веревочка, ни клочок ткани не изошли дымом, а на придумывание более сложных и дальнобойных заклинаний не оставалось ни секунды. Едва разобрался с пожаром в городе, как машины изготовились к стрельбе, и предстояло отразить все три фугасных бревна разом, в противном случае о походе на Герадион можно забыть — идти будет попросту некому.

Чародей в алом балахоне облил заструганные бревна жидким огнем — взмах посоха, и механизмы с оглушительным треском метнули объятые пламенем «ракеты» высотой в два этажа и такой толщины, что пили их поперек на кругляши и получились бы отличные столешницы.

Прижал к груди скрещенные предплечья и для устойчивости согнул ноги в коленях, и полупрозрачный щит, напоминающий надутый ветром парус, мерцающей полосой северного сияния вспыхнул предо мной, и в ту же секунду его украсили бутоны рыжих с красным цветов. Вы когда-нибудь роняли в костер горящую головешку? Помните всполохи и брызги искр во все стороны? Теперь представьте то же самое, только раз этак в сорок больше — вот какой салют громыхнул в жалких метрах от меня.

Тройной взрыв опрокинул на спину, кувыркнул через плечо и едва не сбросил с крыши — в крутящемся калейдоскопе чудом успел вытянуть пальцы и вцепиться в глубокие трещины кладки, откуда вековые ветра и дожди вымыли половину раствора. Ногти обожгло невыносимой болью, словно их окунули в кипящее масло — поднес кисти к запорошенному грязью глазу и недосчитался четырех ороговевших пластинок. А проклятущий обстрел только начался и мог продолжаться не день, не два, не три, а несколько недель или даже месяцев кряду — леса вокруг вражеского лагеря хватит на пару городов размером с Брилл, поэтому на внезапно иссякшие боеприпасы или дефицит стройматериалов не стоило и надеяться.

После отраженного залпа чувствовал себя избитым дубинками до полусмерти. Подлечил ноющее тело, унял боль под сорванными ногтями и поискал взглядом генерала — крепость срочно нуждалась в контрнаступлении, и с Борбо следовало поделиться иномирной тактической мудростью о том, что лучшая оборона — это нападение.

Ведь несмотря на всемогущество (не такое, как оказалось, и «все») и внушительный запас колдовской мощи, я не мог торчать на крыше вечность хотя бы потому, что иногда нуждаюсь в таких вещах как сон, чтоб его, и еда. Не очень, знаете ли, дальновидно вливать силу неуязвимых богов в бренное смертное тело, которое устает, страдает от жажды, голода и прочих естественных потребностей, из-за чего былинная схватка в духе «и бились они три дня и три ночи» закончится уже на вторые сутки, причем очевидно не победой пришельца с Земли.