Я улыбнулся напоследок. И выключил камеру.
— Запись включить сразу после того, как я проснусь завтра утром, — зачем-то повторил я инструкции для автомата, хотя у меня не было сомнений, что он их с первого раза безошибочно усвоил.
Принять такое решение было непросто. Но теперь оно мне казалось единственно верным. Почему-то я был уверен, что, если усну — то проснусь там, на станции. Где меня ждут Юрингус и Эмма. Ведь сон — это настолько очевидный выход из этого странного путешествия, что удивительно, как это сразу не пришло мне в голову. Наверно, они тоже посчитали, что не нужно мне указывать на такую банальную вещь.
О том, что будет, если я сам просмотрю собственное послание, я старался не думать.
Странно, вроде бы день был совсем коротким. После возвращения с обеда я успел прогуляться по окрестным лесам. И даже слетать в город. Если, конечно, здешнюю вариацию на тему Москвы можно было назвать городом: кремль и городские усадьбы XIX века сохранились более-менее нетронутыми, но остальная территория представляла собой что-то вроде парка в английском стиле, с вкраплениями причудливых сооружений самого разного назначения, разбросанных по очень большой площади.
Резкое расхождение истории этого варианта Земли с моим началось в начале XX века — тогда, когда первые межпланетные экспедиции связали между собой четыре ветви человечества.
Тут не было разрушительных войн, идеологической борьбы, раздела сфер влияния. Четыре планеты умудрились наладить торговлю и обмен технологиями, которые резко подняли уровень жизни сразу во всех мирах.
Наблюдать результат этого сотрудничества было… странно. Грустно и отрадно одновременно. Теперь я точно знал, что где-то у людей хватает воли и разума, чтобы строить по-настоящему счастливую жизнь. Но мне было обидно за свой мир. Как, наверно, бывает обидно сироте, который наблюдает за сытой и полной любви жизнью детишек, выросших в обычных семьях.
И в то же время мне особенно остро захотелось вернуться обратно. Чтобы попытаться исправить хоть что-то.
Заснул я в чистом, хрустальном состоянии духа — это когда уверен, что всё делаешь правильно, метания прекращаются, эмоции гаснут. Остаётся только воля.
Зевнув, я очнулся в своём теле. Я это сразу почувствовал: оказывается, все эти часы в теле Таис мне банально не хватало физической силы.
Юрингус и Эмма сидели рядом. Увидев, что я очнулся, они синхронно улыбнулись.
— Как вам Земля, — улыбнувшись спросил Юрингус.
— Похоже на сказку, — вздохнул я, — а в сказках нельзя пребывать слишком долго. Иначе тебя захватит злое волшебство.