Земля на этом холме была тяжелой, свинцовой, с плотной прослойкой серой глины на глубине сорока сантиметров. Она пахла застойной сыростью и старым железом, намертво запирая воду вокруг корней, как в бетонном корыте.
Я размяла комок влажного суглинка между указательным и большим пальцами. Растерла до скрипа. Грязь забилась под коротко остриженные ногти, въелась в мелкие трещины на коже — привычное ощущение, от которого на душе всегда становилось на пару градусов спокойнее.
— Анна Сергеевна, ну что там? Засыпаем гравий? — Микаэль, наш бригадир, переминался с ноги на ногу у края террасы, вытирая засаленной кепкой лоснящуюся от полуденного зноя лысину. — Зубарев через час припрется с инспекцией. Орать будет, если дренаж не закроем. Сами знаете, какой он на расправу скорый. Чуть что — штраф из сметы.
— Если засыплете гравий прямо сейчас, без песчаной подушки и геотекстиля, через две недели ваши ливанские кедры задохнутся в гнилой жиже, — я поднялась на ноги, отряхивая рабочие джинсы на коленях. Поясницу привычно ломило: четвертый час на корточках под палящим июльским солнцем Подмосковья давали о себе знать. — Глину с этого сектора выбрать на полметра вглубь. Вниз — крупный колотый доломит, потом слой речного песка, и только сверху пускаем перфорированную трубу. Под углом в три градуса к восточному склону.
— Так это ж еще три куба грунта вручную ворочать! — взмолился Микаэль, глядя на трех узбеков, которые устало сидели в тени строительного вагончика, привалившись к штабелю бордюрного камня.
— Ворочайте, — я посмотрела ему прямо в глаза, не повышая голоса, но так, чтобы спорить расхотелось сразу. — Кедр высотой в шесть метров стоит двести восемьдесят тысяч за ствол. Их здесь девять штук. Если они скинут хвою к сентябрю, Зубарев снимет эти деньги не с фирмы. Он снимет их с твоей бригады, Микаэль. А я под актом с нарушением технологии подпись не поставлю. Ни за какие премиальные.
Бригадир шумно втянул носом горячий воздух, сплюнул под ноги и поплелся к рабочим, срываясь на отборный матерный командный рык. Лопаты снова глухо заскрежетали о слежавшуюся породу.
Я отошла к краю гранитной подпорной стенки и достала из кармана жилетки мятую пачку влажных салфеток.
Передо мной раскинулся амфитеатр гигантского, чудовищно дорогого частного поместья. Два гектара крутого берега над рекой, врезанные в монолит террасы, сложнейшая каскадная гидросистема, искусственные ручьи в русле из уральского плитняка, редчайшие горные сосны, привезенные спецтранспортом из питомников Германии. Четыре месяца каторжного труда без единого выходного. Я жила на этом объекте в строительном вагончике, пропахла соляркой, торфом и средством от комаров, чертила узлы сопряжения на капоте старенького пикапа и спорила с архитекторами до хрипоты, доказывая, что корни живых деревьев плевать хотели на их красивые 3D-визуализации.