Олег готов был поклясться, что такого не ожидал никто. Под ударами алебард и топоров почти не понесших потери, прикрытых щитами и доспехами гномов, только что победоносно атакующий клин рыцарей надломился и остановился на месте. А потом Гордеев просто не поверил своим глазам. Под громкий, донесшийся даже до штаба боевой клич гномов «Актендверген!» баталия гномов сделала шаг, потом второй… Гордеев протер неожиданно заболевший глаз и понял, что слишком сильно вжимал окуляр подзорной трубы в глазницу.

Поднес трубу и опять увидел, как баталия неторопливо двигалась вперед. Двигалась ровная, плотная, прикрытая щитами, и сверкая остриями алебард и топоров. Двигалась, переступая через свои и вражеские трупы и толкая перед собой конницу. Толкая тяжелую, элитную рыцарскую конницу, причем в буквальном смысле. Вот несколько алебард уперлись своими остриями в нагрудник пытавшегося взять разгон коня, уперлись… конь вынужденно попятился, споткнулся и неожиданно упал, грохоча навьюченным железом и давя всадника. Такого просто не могло быть, но Олег видел это собственными глазами…

Новый гонец придержал коня пораньше и на холм въехал практически шагом.

— Дон Перрон просит подкрепления. В центре дело дошло до триариев. Если сейчас нанести удар, то вражеские войска будут разрезаны на две части.

Дон Гуг молча кивнул и поднес к глазу подзорную трубу. Тут же опустил ее, еще раз кивнул каким-то своим мыслям и крикнул:

— Гвардия — вперед! Ударить в центр!

Двое оставшихся на холме командиров отсалютовали и устремились вниз…

В каждом сражении есть момент, когда все словно замирает, и даже звуки боя словно глохнут в предчувствии, момент, который решает все. И Олег почувствовал его, когда последние резервы алайцев двинулись вперед. Гвардейские сержанты скакали ровным строем в отличие от рыцарской лавы. Мерное движение коней, сопровождавшееся покачиванием торчащих вверх, отбрасывающих солнечные зайчики наконечников пик, завораживало. Надвигавшийся вал кавалерии ничто не могло остановить. Хирд был связан боем с рыцарями, линия легионеров, истончившаяся до опасного предела, с трудом сдерживала вал алайцев, остатки конницы ромеев и все брошенные в бой резервы бились с поредевшими, но все еще многочисленными кондотьерами.

— Еще немного, и мы будем праздновать победу, — не выдержал один из стоявших рядом с доном Гугом штабных. И тотчас же заработал гневный взгляд коннетабля.

Оставалось меньше трех десятков лошадиных шагов до бившихся в центре ромеев и алайцев, когда из глубины строя сержантов раздалась команда, и они, наклонив пики, бросили лошадей в галоп.