Грохот от столкновения передовых шеренг перекрыл даже звуки конного боя, идущего на флангах. Немногочисленные по сравнению с алайскими конруа ромейские алы связывали их боем, крутя карусель схватки и не давая охватить первую линию легионов с флангов. Рубка разрасталась, стремясь охватить все поле, но с боков ей мешали овраги и речка, а центр был занят бьющимися пехотинцами. Так что конникам пришлось драться в тесноте, и тем удивительней было, что многочисленные и опытные алайские кондотьеры никак не могут справиться с малочисленной кавалерией противника. А ромеи рубились и рубились, не только удерживая поле, но кое-где даже разгоняя и прогоняя алайских всадников, заставляя вражеского полководца бросать в сечу все новые и новые конруа.
Пехотное же сражение разгоралось неторопливо, но основательно. Уже первые ряды столкнувшихся скар и когорт полегли под ударами копий, мечей и топоров. Уже вступили в бой, заполняя образовавшиеся бреши скары второй линии и принципы легионеров. Уже копья были брошены, щиты упирались в щиты и короткие гладиусы оказывались более удобны в наступившей тесноте, чем более длинные бастарды и кончары алайцев. Давка стала такой, что убитые не могли упасть на землю, мешая драться. Уже кое-где гибли не столько от мечей и кинжалов, сколько от давки. Огромная толпа убивающих и убиваемых с рычанием и криками, под лязг железа топталась на выровненном предыдущим ударом магов поле, двигаясь то в одну, то в другую сторону.
Стоявший на валу Олег внимательно разглядывал в подзорную трубу извивающуюся, двигающуюся то в одну, то в другую сторону линию войск, в которую непрерывно врывались все новые и новые отряды алайцев и ромеев. При этом он старался не думать, что там, в этой кровавой каше, сейчас оказались или готовы оказаться его друзья, и не обращать внимания на царящую над полем какофонию из лязга и грохота оружия, криков воодушевления и боли, лошадиного ржания и стука копыт. Стоящий рядом Окта и несколько легатов и центурионов выслушивали подъезжавших гонцов, что-то командовали, о чем-то совещались, но Гордеев совершенно не вникал в штабную суету. Его терзала одна мысль — не пропустить момент, когда надо будет отозвать заклинание и нанести один, выверенный до полупальца и полусекунды удар. Удар, который должен переломить ход сражения. И поэтому он, отключив переживания и слух, весь обратился в зрение, не отрывая глаза от подзорной трубы. И ждал…
Гонец резко осадил коня, из-под копыт которого во все стороны брызнули земля и трава. Два охранника вцепились в узду, помогая удержать коня на склоне. Гонец практически свалился на землю.