Кузьмич наконец разворачивает повязку на боку, бурчит что-то про «молодых да горячих», но пальцы у него подрагивают, и мазь он накладывает аккуратнее обычного — будто боится, что под чистой кожей снова что-то шевельнётся.
— Одно скажу тебе точно, — произносит он, не поднимая глаз от раны. — Чего не понимаешь — того не показывай никому. Ни лекарю, ни учителю, ни другу. Пока сам не поймёшь, с чем дело имеешь.
— Ладно, с голосом разобрались, — говорю я, усаживаясь на лежанке осторожнее, чтобы не дёрнуть повязку на боку. — Теперь давайте по делу. У меня через... сколько там осталось до вступительных?
— Недели две — отвечает Кузьмич, не поднимая головы от склянки с мазью, которую закупоривает.
— Недели две. И у меня вопрос попрактичнее голосов из ниоткуда: что будет, если я приду на экзамен и покажу им это? — Я киваю на своё предплечье, где чешуя уже сошла, но кожа всё ещё отдаёт нездоровой белизной, будто обмороженная. — Вот прямо так, во всей красе — чешуя, когти, холодом от меня на весь экзаменационный зал?
Кузьмич замирает со склянкой в руках.
— А что будет? «Сбегутся», —говорит он просто. — Да не просто посмотреть прибегут. Звериный Дар — он наперечёт у родов считан, в каждой империи таких семей по пальцам одной руки. А у тебя не абы какой зверь — дракон, да ещё с этакой пакостью сверху, которую ни я, ни Хугин назвать не можем. Такое на экзамене не скроешь — такое через весь двор академии слухом разнесётся раньше, чем ты из залы выйдешь.
— То есть вместо «способный молодой человек без рода и имени» я мгновенно превращаюсь в «вот он, ходячий вопрос, откуда у безродного паренька кровь императорской линии», — подытоживаю я. — Замечательно. Прямо мечта конспиратора.
— Хуже, — каркает Хугин со своей жёрдочки. Он до сих пор не до конца распушил перья с ночи, будто всё ещё мёрзнет от того холода, что я на весь лес выплеснул. — Такие Дары КАР не прячут по одной простой причине КАР — не умеют прятать. Как сила КАР проснулась, так и живёт в крови, рвётся КАР наружу при всяком сильном чувстве. Злость, КАР страх, боль — а ты сейчас на нервах КАР, как струна. Сорвёшься разок КАР прилюдно — и весь твой план КАР остаться безродным мальчиком КАР без фамилии полетит в прорубь.
Я молчу, обдумывая.
— Значит, делаем так, — говорю я вслух, скорее для себя, чем для них. — Зверя — только когда без него совсем кисло. Смертельная нужда, не раньше. Всё остальное время я обычный мальчик с обычным Даром, который умеет держать лёд в ладони и неплохо видит в темноте. Ни когтей, ни чешуи, ни ледяных полей на весь зал. Пусть думают, что я середнячок с перспективой.