Так, разговаривая, мы доходим до дома, где живет одна из девушек. Я пока даже не знакомлюсь, не пытаюсь узнать имена, просто предлагаю встретиться завтра в том же кинотеатре на новом фильме, обещая купить билеты заранее.

Девчонки мнутся, не говорят ни да, ни нет, недоброжелательно посматривая на мнущегося в сторонке Жеку. Я пока особо не настаиваю на своем предложении, и мы расходимся с ними.

Едва мы отходим, Жека шипит на меня и заверяет, что не пойдет со мной завтра никуда. Я его хорошо понимаю, сам таким робким и стеснительным казался в его возрасте и просто не понимал, о чем разговаривать с противоположным полом.

А идти рядом через весь город и молчать — ну, так себе занятие, я над собой подобное насилие точно не вынесу теперь. Да еще возможная встреча со страшными пэтэушниками, мечтающими об ужасной мести именно мне, приводит в трепет моего приятеля, до нервных колик опасающегося настолько страшных сюрпризов.

Просто я сильно изменился и заново составляю свою юношескую репутацию, хорошо понимая, что она немного запущена в моем конкретно случае.

«Не хочет Жека, позову Стаса, он сразу же согласится, узнав о вероятной встрече с симпатичными ровесницами из соседней школы», — говорю себе я.

Поговорить он и сам мастер, да еще с моей серьезной поддержкой точно не струсит кого-то побить или хотя бы постоять рядом. Хорошая такая природная наглость у него присутствует, теперь я смогу поддержать разговор или ответить на какой-то наезд сверстников или даже кого постарше.

Уже поздновато получается по времени, когда открываю дверь в квартиру, мать ворчит, что я слишком загулялся, поэтому я сразу же ложусь спать. День прошел сегодня очень насыщенно и интересно, понемногу привыкаю к новой жизни и еще ни разу не проговорился про свое знание будущего.

«Ну, тот рассказ про придуманного знакомого из Франции и вырезанные эротические кадры из фильма — можно не считать за что-то такое сильно важное».

Все же не тридцать седьмой год на улице, поэтому стать французским шпионом мне не грозит, вот в те суровые годы — оказалось бы очень даже легко.

«Которые все же проходят, но на смену им идут более трудные», — вспоминаю я песню из «Собачьего сердца», пока еще недоступную советским людям и даже не написанную вообще.

Только рассказали бы девчонки родителям про случайного знакомого и все, черный воронок уже выехал за хвастунишкой, а потом усталые следаки быстро выбили бы из меня признание в шпионаже в пользу Антанты. Правда, тогда уже я сам пробивался бы к товарищу Лаврентию Берии со своим знанием истории и точно записался бы в спасители страны.