«Впрочем, почему нашему, только моему залету, — понимаю я, — хотя я еще несовершеннолетний и первый раз попался на совсем такой мелочевке, так что мне тоже особо ничего не грозит. Только девственность потеряю в глазах закона, а вот подобное тоже очень нехорошо. Покупателя отпустят после того, как он даст показания на меня, может штраф или письмо отправят на работу. Мне, то есть моим родителям тоже штраф отправят и в школу сообщат обязательно. Значит, вступление в комсомол пока откладывается, да и бог с ним, замнем для ясности данный вопрос».

Честно говоря, я точно не помню, что грозит покупателю по советским законам и грозит ли вообще что-то. Давно я уже не жил при настолько интересном строе, когда ты даже не подошедшие по размеру дефицитные ботинки продать кому-то не можешь лично, даже чуть выше настоящей цены. Только через комиссионку возможно более-менее легально такое дело устроить.

Впрочем, вся страна торгует и продает, особенно по знакомым, а попался именно я по своей расслабленности и жадности, честно говоря.

Есть теоретическая возможность сговориться с очкариком, что ничего не было, понятых тоже не видно, если, конечно, та парочка не из их числа. Только стоят они далеко от нас и слышать ничего не могли. Да и не похожи они по поведению на таких людей, скорее всего, настоящие спекулянты. Которых местный опер убедительно попросил создать толпу, чтобы не бросаться в глаза. Настоящие спекули, которые долю заносят или немного сотрудничают с ментами, поэтому их не трогают.

Впрочем, не похож парень в очках на крепкого морально бойца, сломают его на раз в отделении одним фактом задержания и громким командным голосом.

«Деньги не мечены, так что можно отпираться до конца. Только я их все равно выкину, они у меня лежат в левом кармане куртки, что видел опер и на что он обязательно укажет во время обыска. Очень надеется указать наверняка. Остальные спрятаны во внутренний карман куртки и лежат отдельно, по ним проблем оказаться не должно, хотя, как такое мне теперь узнать, если не на своем личном опыте проверить».

Все такие мысли проносятся в голове, пока я изучаю сложившуюся диспозицию.

Опер своей фигурой отрезает нас от выхода в соседний проулок, проскочить мимо него без нанесения побоев трудно, а с таким делом мне лучше не мараться. Странно, что все же нет понятых, молодой лейтенант думает, что мы обязательно сознаемся, похоже. Или ему такое не важно совсем, процесс реально отлажен, поэтому никакие действия обвиняемых не помогут им уйти от ответственности.

Опер достает свисток из перчатки, знакомая по фильмам и попыткам перехода дороги в неположенном месте трель раздается у меня над ухом.