Ошибся, конечно, пару раз с бобинами, однако двадцать комплектов сделал, не забывая после каждой записи чистить головки. Качество и звук на второй копии становятся немного отличающимся от того идеала, который выдает японская дека при воспроизведении. Но, что имеем — то имеем, другого выдать никак не получается.

Впрочем, звук идет ровный и вполне нормально насыщенный низкими и высокими частотами, поэтому никто не жалуется на качество. Время такое еще на дворе — абсолютно не конкурентное, поэтому все бобины разлетаются, как горячие пирожки.

Записал одну кассету, обычную МК-60 и своей Юлечке. У нее дома имеется немецкий кассетник Grundig, ее тоже все устраивает. Хотя звучание на мой уже тренированный слух совсем плоское выходит.

Доход получается около десяти рублей с бобины, одновременно грязный и он же чистый доход, минус одну запись я отдаю приятелю за эксплуатацию магнитофона.

Репутация моя в классе в последние дни тоже приподнялась, уже как человека, хорошо разбирающегося в шикарной музыке и активно торгующего ею.

Теперь я стал серьезным покупателем пленки в магазинах. Только я помню откуда-то тот факт, что вскоре торговые прилавки заполнятся фирменными аудиокассетами всего по восемь и девять рублей.

Наверняка, впоследствии какой-то непонятной торговой операции советского Внешторга?

«Тогда лучше покупать тот же „BASF“ и „TDK“, а не „AGFA“ с ее ферросплавами или „ORWO“ гдэровскую!» — точно, вспомнил недавно названия кассет, когда пытался разобраться со своей памятью.

Скоро наступит такой интересный период в Союзе, когда какое-то недолгое время немецкие и японские кассеты будут лежать почти свободно. Вот они спекулянтам полностью торговлю подорвут на какое-то время, после девяти рублей за кассету никто не купит ее же за двадцать пять.

Впрочем, я уверен, барыжный мир быстренько сориентируется и сам же скупит процентов восемьдесят конкурирующей продукции. Зато именно поэтому большинство слушателей музыки окончательно перейдет на более удобные носители, бобинникам будет нанесен серьезный конкурентный и репутационный удар.

Заработав чистыми сто сорок рублей на звукозаписи за полторы недели, я счастливо вздохнул:

— Это же так здорово торговать почти без риска среди своих знакомых и иметь с одной бобины вдвое больший доход, чем с того же Дрюона или Вальтера Скотта на рынке. Только книги продавать совсем не просто, желающих в разы меньше. А бобины с хорошими записями просто разлетаются с невероятным свистом.

«Какой смысл теперь появляться на толкучках? Рисковать очень серьезно своей свободой? Совсем никакого», — правильно понимаю я.