— Глаза на месте, только они завязаны шарфом.

— Кто жертва? Как она оказалась там? На берегу Дона в лесу?

— По предварительным выводам — занималась проституцией, там рядом есть кафе «Наири» при трассе, — тихо отвечает Полковник.

— И что теперь делать? Есть что-то, указывающее на Чикатило, про которого мы получаем уже третий сигнал из Ленинграда? И второй и третий конверты из него же? — спрашивает у Прокурора и Полковника 2-й Секретарь.

— Конверты отправлены через почтовые ящики на разных улицах, какую-то связь между отправлениями установить не получается, отправитель осторожен, не бросает конверты в одном месте. Почерк одинаковый, как установил наш эксперт, то есть их отправляет один и тот же человек. Два раза по двенадцать конвертов, в третий — всего шесть, но отправлены по тем же адресам. В нем гораздо больше информации о гражданине Чикатило. То есть Писатель утверждает именно о нем, как о серийном маньяке, — поправляется Полковник, заметив боковым зрением недоумевающий взгляд Прокурора.

— Кто такое может быть? — спрашивает 2-й Секретарь.

— Те же, про кого мы думали в тот раз. Кто-то из них упросил знакомого или знакомую в Ленинграде забрасывать данные письма в ящики. Пока другого мнения у нас нет, — вмешивается в разговор Прокурор.

— Понятно, — лохматит волосы 2-й Секретарь. — Можно убийство семнадцатилетней Ткаченко как-то связать с Чикатило?

— Прошло девять месяцев, убийца не обнаружен. Только если Чикатило сам признается в убийстве, больше никак, — отвечает Полковник.

— А если поставить за ним наблюдение?

— Поставить то можно, только если на пару дней, лишних людей у нас сейчас нет, — подумав, отвечает Полковник.

— Хотя бы так, пусть присмотрятся ваши оперативники к нему, вдруг что заметят особо странного.

Понятно, что привлечь подозреваемого к ответственности информации явно не хватает, но хоть как-то отреагировать необходимо.

Совещание заканчивается и все расходятся.

В конце мая я заканчиваю учебу в родной школе, с большим облегчением собираю учебники со всего класса.

Экзамены, устные и письменные сданы, хорошо, что они не могут изменить годовые оценки, а то бы у меня оказались сплошные тройки по данным предметам. Оно, конечно, мне довольно фиолетово в новой жизни, какой у меня теперь средний балл в аттестате за восьмой класс окажется.

Потом отношу школьные учебники с назначенными мне в помощь одноклассниками в библиотеку и сдаю Надежде Константиновне.

«Все, кажется моя школьная жизнь в новом теле заканчивается и не сказать, чтобы я не был этому рад!»

С удовольствием не посещал бы школу вообще, но тогда совсем непонятный поступок окажется для всех моих знакомых. Еще чего доброго выпустят меня из школы со справкой, что я посещал полных восемь лет учебное заведение. С подобным документом даже в ПТУ не возьмут убогого мозгом горемыку, так что я сжал зубы и все же досидел со всеми однокашниками до последнего звонка.