Наше общение тогда больше напоминало мазохизм.
Я пытался с ней не общаться, даже начинал на серьезных щах встречаться с парой девчонок, живущих по соседству, но становилось только хуже.
Стоит ли говорить, что к исходу лета все мои «отношения» сошли на нет? Сперва, я перестал целоваться с девчонками, а потом и трахаться, предаваясь своим больным фантазиям за ежедневной дрочкой в душе.
Обычно я передергивал перед тем, как пойти к Полине, чтобы, ненароком, не выдать себя, ведь мы частенько валялись вместе на кровати.
Ну, и, традиционно, после. Как-то так выходило, что она всегда засыпала раньше меня, а я… еще подолгу лежал рядом, прислушиваясь к ее ровному дыханию, представляя… после чего возвращался домой и снова бегом в душ.
Накрыло осознанием, что мои чувства к Левицкой давно вышли за пределы дружбы. Увы, эта правда не особо облегчила жизнь юного дрочера, ведь тогда все запреты прикасаться к ней обрели смысл.
Я боялся. Я до чертиков боялся напугать Полину или сделать что-то не так…
Увы, я еще не догадывался, какой ад ждал меня впереди.
Ее 14-ый день рождения.
Во время праздника до меня окончательно доперло, что Полина из ребенка превратилась в яркую утонченную девушку.
Её очевидная, так сильно бросающаяся в глаза красота, приводила меня в исступление, из-за чего я, собственно, почти не мог на нее смотреть, постоянно избегая нашего общения.
Вот такой сюр. Парень, который никогда не пасовал перед девчонками, не мог смотреть в глаза одной из них, в буквальном смысле краснея и бледнея…
По этой причине я взял с собой очередную великовозрастную «подружку», в глубине души осознавая, что Левицкой еще рановато познавать все прелести взрослых отношений.
Ну, а мне нужны были тормоза – какой-нибудь суррогат, чтобы можно было хоть ненадолго переключиться.
К собственному стыду, я знать не знал, чем занималась на вечеринке моя так называемая «подружка», зато я пристально наблюдал за другими гостями мужского пола.
Парни пялились на Полину в коротком облегающем платье как на добычу, откровенно пуская на нее слюни. Это дербанило мою неспокойную душу в клочья. Я понимал, что нахожусь на грани, на краю настоящей катастрофы, и нужно непременно что-то с этим делать.
Во время праздника напряжение внутри меня росло, и я понял, что это точка невозврата.
Тогда я принял решение поговорить с Полиной, и рассказать ей о своих чувствах. Признаться ей во всем, наконец. Никакого особого плана действий у меня не было, потому что я не был уверен, что вообще переживу данный разговор.
Но нам было не суждено…
Я вошел в кухню, и увидел это…