— Как прошел день? Все ли хорошо. Вы задержались. — Ублюдски вежливым тоном поинтересовался Романовский. Он замер возле высокого окна, которое шло едва ли не от пола до потолка, заложив руки за спину, и пялился на улицу.
Здание Особого отдела, как оказалось, находилось не очень далеко от школы. Внешне оно напоминало… Обычный дом оно напоминало. Вот что. Я бы никогда не подумал, что в этом месте вершаться великие дела и в некотором роде судьба империи.
Вернее, не совсем обычный. Ладно, если уж объективно, надо это признать. Дом был старым. Даже, наверное, древним. Из довоенных времен. Я знаю, что подобные исторические памятники берегут, как зеницу ока. Ухаживают, реставрируют, поддерживают, так сказать в них жизнь. Не понимаю, на хрена цепляться за прошлое, тем более, когда оно не сильно радостное. Типа, мы должны помнить о том, что натворили. Ну, да… Ну, да…
Выглядело здание мрачно — четыре этажа из темно-серого камня и черепичная крыша. Черепичная, блин! Я понял это только потому, что видел нечто подобное в книжках. Окружала Особый отдел черная кованая решетка, а к высоким ступням вела дорожка, вымощенная плиткой. В общем, внешне, это скорее напоминало дом богатея, обожающего раритет и являющегося фанатом древности.
Водитель, с которым я приехал, проводил меня через специальную охранную систему, стоявшую на входе, до самого кабинета Ликвидатора. Лифта не было. Мы поднимались по лестнице пешком. По мраморной лестнице, надо уточнить. Просто внутри вся обстановка еще больше напоминала долбаный музей. В холле имелось две статуи. Одна — тетка с завязанными глазами, мечом в правой руке и весами в левой. Вторая — мужик в длинном пальто, с бородкой и худощавым лицом. Я замер перед этими персонами, пытаясь сообразить, как они связаны с Особым отделом.
— Фемида. — Сказал мой сопровождающий, кивнув в сторону бабы. Так как я остановился, он даже был вынужден задержаться. — Богиня правосудия в Древней Греции. А это — Дзержинский. Феликс Эдмундович был, так сказать, родоначальником нашей службы.
Я с удивлением посмотрел на особиста. Нет, про Фемиду еще что-то слышал. А вот про этого Эдмундовича… Если он мне не знаком, причем от слова «совсем», значит, скорее всего, мужик из того периода, который в учебниках истории описывается очень сухо и коротко — был, прошёл, закончился. Но выходит, в Особом отделе народ осведомлён гораздо больше обычных граждан. Мы, к примеру, даже не знаем, отчего почти восемьдесят лет сократили до одной страницы учебника.
— Умный был человек… — «Добил» меня особист еще одной фразой, подтверждающей предыдущие мысли. — Идем. Сергей Сергеевич ждёт. Без того пришлось тебя почти полчаса караулить под дверьми школы.