— Простите, вы ведь Николай Видов?
— У вас красивый голос, — ответил он и, помолчав, добавил: — да… Не думал, что кто-то еще помнит это имя.
От волнения у Анны перехватило дыхание:
— Я помню! Я… мне очень нравятся ваши картины. Особенно «Яблоневый спас».
Он печально улыбнулся.
— Это так неожиданно, встретить вас здесь, — продолжала она. — Я читала, что вы переехали во Францию…
— Теперь моя Франция здесь…
Он произнес это таким тоном, что Аня мгновенно прочувствовала всю безграничность его горя, разочарований и страхов. «Теперь моя Франция здесь». Ослепший художник — что может быть трагичнее…
Зазвонил телефон. Аня вздрогнула: наверняка, это Влад. Она машинально дотронулась до высокой прически, проверяя все ли в порядке, и включила свет. Осветилась большая, со вкусом обставленная комната: мебель темно-вишневого цвета, камин у стены, на полу белый ковер.
Зазвонил телефон. Аня вздрогнула: наверняка, это Влад. Она машинально дотронулась до высокой прически, проверяя все ли в порядке, и включила свет. Осветилась большая, со вкусом обставленная комната: мебель темно-вишневого цвета, камин у стены, на полу белый ковер.
Подходя к стоящему на столике у двери телефону, Аня бросила взгляд в зеркало: черный шелк вечернего платья благородно переливался, очерчивая стройную фигуру, глубокое декольте открывало высокую, полную грудь. На левом запястье блестел широкий браслет из белого золота.
— Алло, — произнесла Аня, подняв трубку стилизованного под старину телефона.
— Анюта, ты готова? — раздался голос Влада.
— Да, готова.
— Хо’гошо, тогда выезжай.
— Ладно.
Она уже собралась повесить трубку, когда он произнес:
— Я люблю тебя. Будь на до’гоге осто’гожна.
— Я тоже тебя люблю, — улыбнулась она и повесила трубку.
Почему-то именно сейчас ей вспомнилось, как она знакомила Влада с родителями. Тогда, после полуторогодового разрыва, Аня только-только начала общаться с мамой, и обе еще не могли найти нужную волну, на которой общение стало бы непринужденным. Оттого в разговоре так часто возникали неловкие паузы, торопливо заполняющиеся обсуждением погоды и светских новостей.
Увы, открытые, искренние отношения, которые некогда существовали между ними, теперь были утрачены.
Однако, прошло и время детской обиды девочки, которой пообещали подарить белого кролика, а вместо этого вдруг выключили свет и отправили спать. С этим Ане помог справиться Николас. Как обычно, спокойно разложив хаос ее чувств по цветам, он объяснил, что черные тона — это утраченные иллюзии.
«Тебе долго не давали повзрослеть и увидеть реальную жизнь, — сказал он. — Поверь, она не плохая и не хорошая, она цветная, как калейдоскоп, и узор каждой новой картинки зависит только оттого, под каким углом расположились зеркала мира».