Люда промолчала. Она прекрасно все это понимала, а при воспоминании о последнем телефонном разговоре с Анной, ей также стало понятно, почему сестра так поступила.

Видимо расценив ее молчание за нежелание сотрудничать, Большаков негромко произнес:

— Людмила, ты на себя в зе’гкало смот’гела?

Она быстро вскинула на него глаза.

— У тебя на лбу будет широкий шрам, а пластика стоит недешево. Помоги мне, и я оплачу опе’гацию.

— Как великодушно, — скривилась она. — Я постараюсь вспомнить. И не только из-за операции. Просто для меня найти Аню тоже очень важно.

— Понимаю. Что же, вспоминай, — сказал он и вышел из палаты.

Люда посмотрела на стоящий в углу небольшой шкаф-купе. Интересно, оставили ли ей вещи. В той бледно-голубой хламиде что была надета на ней сейчас, выходить на улицу нельзя, а Люда не собиралась здесь дольше задерживаться. У нее есть более важные дела. Ей нужно спешить на встречу с Аней — теперь она знала, где ее найти. Только искать будет одна. А уж когда найдет… пусть их рассудит бог.

Люда перевела взгляд на капельницу: в бутылке оставалась еще половина лекарства. Не колеблясь, она отклеила с руки пластырь, которым крепилась игла, осторожно вытащила ее и зажала локоть. Снова закружилась голова. Закрыв глаза, Люда переждала, пока головокружение утихнет, и осторожно спустила ноги с кровати. Ничего, вроде хуже не стало. Придерживаясь за спинку кровати, она поднялась на ноги. Комната тут же поплыла по кругу, к горлу подкатила тошнота.

— Спокойно, — сказала себе Люда. — Сейчас пройдет… сейчас…

Через пару минут на самом деле стало чуточку получше. Оторвавшись от кровати, она подошла к окну. Высоковато — наверняка, этаж третий или четвертый. Значит, придется как все нормальные люди выходить через дверь. Люда отвернулась от окна и, придерживаясь за спинки дивана и кровати, медленно направилась к шкафу-купе. К счастью, дверцы открылись без труда. На полке лежала ее одежда, внизу стоял рюкзак. Люда расстегнула замок и заглянула внутрь: диктофон и полученные от Макара Степаныча фотографии были в целости и сохранности. Это радовало. Она боялась, что фотографии потерялись, а ведь на ней лежала за них ответственность. Деньги тоже были на месте. А вот фотоаппарат, по всей вероятности, остался в лесу.

Воровато поглядывая на дверь. Люда собрала вещи и рюкзак в кучу, и вернулась к кровати. Еще бы знать, когда придет медсестра. Не хотелось бы, чтобы та стала свидетельницей сборов. Она прислушалась: пока в коридоре все было тихо.

Сняв больничную хламиду, Люда натянула джинсы и майку. Одежда еще хранила запах сена и, перед тем как надеть майку, Люда зарылась в нее лицоми вдохнула горьковатый аромат разбитых надежд. Она ведь на самом деле готова была все бросить и уехать с Ильясом в его Большие Метески. Хотела стать ему женой, говорить матери «Исэммесыс, ани» и кланяться до самой земли…