— Уперта, но весьма мудра, — закончил мысль Горрон.

— Да, в вашей наблюдательности я не сомневался. Остается лишь моя дочь, которая на данный момент — лучший выбор. Как считаете?.. — И граф замолчал.

— Филипп, ты прекрасно знаешь, что на суде я тебя поддержу в любом случае. Единственное, что прошу взамен, дай мне посмотреть на ситуацию твоими глазами…

Впервые за то время, как герцог въехал в Корвунт, с его лица сползла вечная улыбка, а глаза стали предельно серьезными.

— Я как раз собирался предложить это вам, Горрон. Потому что, помимо выбора, есть и иная проблема, на которую стоит обратить внимание.

— Какая же? Впрочем, я сам все увижу.

С этими словами Горрон отошел от сосны и достал из ко­шеля некогда накрахмаленный белоснежный платок с гербом дуба — последний символ утерянного титула. Закатав рукав по локоть, граф протянул ему руку. И, придерживая ее, черноволосый герцог деликатно прокусил вены выше запястья и замер в отрешении, провалившись в чужие воспоминания и мысли.

Так он простоял с пару минут, задумчиво покачиваясь и время от времени втягивая в рот еще крови, чтобы освежить некоторые важные моменты. Наконец глаза его открылись, черные, неестественные, и медленно стали принимать цвет синевы. Кожа его едва порозовела — и вид стал обычным, человеческим.

Горрон де Донталь долго молчал, приходя в себя.

Г­де-то в ветвях прокричала птица, — похоже, козодой, маленькая ночная охотница. Филипп терпеливо ждал, слушал сосновый лес, отголоски ветра, который доносил далекие шумы плещущейся у берегов рыбы. Ночь действительно была очень красива, и не зря Горрон обратил на это внимание. Полностью очнувшись, он изящно промокнул губы платком и нахмурился еще сильнее.

— Очень интересно… Конечно, нужно будет поднять вопрос по южному магу и наемникам на совете. Мне не нравится эта ситуация.

— К­то-то потратил на рыбака очень много сил.

— Да, но зачем? — Затем герцог вздохнул и добавил: — Тебе, возможно, не понравится то, что я скажу, но мой тебе совет: усынови рыбака.

Нахмурив брови, граф бросил из-под них на герцога взгляд, полный сомнения и неприятия сказанного.

— Он был человеком…

— Я постараюсь убедить совет принять его.

— Я обещал Йеве… — тихо напомнил граф.

— Ей плохо от твоего обещания! — заметил Горрон. — Она напоминает мне Пайтрис, которой тошно даже открывать глаза после долгого сна, и она рада бы передать дар, да Летэ не позволяет. Ты хотел бы, чтобы твою дочь постигла та же судьба, что и эту бедную, уставшую от жизни женщину?

Филипп прикрыл глаза, все в нем восставало против услышанного.