И вот уже мертвое и изувеченное тело с прогрызенным лицом, отчего тяжело было признать того самого Леонарда, — отчасти напоминающее труп, каким его выплюнула свирепая Мертвая Рулкия, — лежало на полу. Две кельпи продолжали рвать, терзать, глотать его с хрустом в каком-то довольном упоении.

Позже, когда уже ничего не напоминало об этом несчастном и убогом поэте, коим он себя мнил, демоницы замерли. Очертания их подернулись. И одна из лошадей поднялась в темноте, сгорбилась, а затем вытянулась. Ее тело побелело, обрело человеческий вид — и на притихший совет своими синими глазками воззрилась Вериателюшка… Воззрилась… И не по-человечески, жутко, довольно расхохоталась. Вслед за ней поднялась вторая кельпи. С бледным лицом, густо облепленным кровью, в черном платьишке до пят, с длинными смоляными волосами, с высоким лбом и какими-то преисполненными невинности глазами. В ней отчетливо узнавались черты Уиль­яма. Сомнений в его причастности к ее рождению больше не оставалось.

Повторив за матерью и расхохотавшись, хотя, впрочем, этот смех больше напоминал лошадиное ржание, вторая демоница схватила останки Леонарда за шиворот. Оставляя за собой сплошной кровавый след, она поволокла его к проходу между половинками столов. За ней, шлепая по лужам, пустилась вприпляску размахивающая руками Вериатель. Впрочем, она все равно поглядывала на замерших старейшин, беспокоясь о своем чаде… С хохотом две демоницы в придачу с мертвецом пропали в озере. Вода забурлила, побагровела, пока через какое-то время гладь не разровнялась.

— Кельпи дали жизнь, кельпи ее и забрали, став палачами нарушившему договор, — медленно произнес Летэ, застывшим взглядом уставившись на густо залитый кровью и слизью стол.

Он подошел ближе, потрогал дурнопахнущую субстанцию пальцами и прикоснулся к ней кончиком длинного языка.

— Стоит полагать, — подал голос барон Теорат Черный, — что, проголосуй мы на суде Юлиана иначе, кровью залили бы весь зал для совещаний от пола до потолка. Нашей кровью…

— А как действуют эти договоры? — осторожно уточнил кто-то из бессмертных, самых молодых. — Ведь после того как их души прибрала к своим рукам демоница, оба стали весьма странными: и Леонард, и Юлиан… Безумие Леонарда обострилось… А Юлиан, разве он не странен даже для бывшего человека?

— Этого никто не знает, — ответил барон. — Но советую вблизи воды взвешивать каждое слово о нашем молодом Юлиане, дабы ненароком не обидеть его честь. Вода все услышит и за его честь воздаст сполна.

В совете раздались смешки.

Все принялись терпеливо ожидать, пока призванные напуганные слуги наведут чистоту. Пришлось принести яркую лампу, которую водрузили на стол, чтобы она осветила пещеру. К­то-то из старейшин, особо любопытный, растирал между пальцами подвижную слизь, наблюдая, как она ползет по ним. Та и правда была необычной, воплощая в себе живую воду с темным отпечатком демонизма.