— Проголосуем, — чуть погодя закончил молчание глава клана. Он опустил руку на стол, и его рубиновый браслет оглушающе звякнул во тьме. — Начнем. Кто считает, что Райгар виновен и его дар требуется передать более достойному?
Все бессмертные переглянулись.
Первой поднялась рука Филиппа фон де Тастемара, глаза которого горели ледяным огнем отмщения. Зыркнув на него из-под кустистых бровей, Райгар оскалился в раздраженной улыбке. Вторым взметнул руку ярл Барден, прозванный Тихим.
— Таким не место среди нас! — басом проревел он, и пещерные стены отозвались дрожью.
В конце концов все единогласно проголосовали за казнь. Все без исключения.
Графа Офурта ненадолго покинула его угрюмая выдержка, а ноги подкосились; слуги поддержали его под руки. Из разжеванной толстой нижней губы засочилась кровь.
Что же, Райгар Хейм Вайр был беспринципным вампиром, одиночкой и негодяем, но дураком никогда. И он понимал, что его жадная попытка разрешить затяжную вражду стоила ему всего. Это был первый порыв жадности за долгое время — после стольких-то лет осторожности и немногословия. Но из-за бестолковой девки, которую уже казнили, все обернулось против.
— Раз так, нам осталось проголосовать по второму участнику суда. А уже после приступим к вопросу о преемственности дара Саббаса, — подытожил глава.
— Отец! — вновь издал истошный вопль Леонард. — Не дай им убить меня! Я готов отправиться в изгнание… Куда скажете! Да хоть на край света. Но прошу, пощадите!
Его надрывные, слишком громкие для столь беззвучного места вопли прокатились по всей пещере. Некоторые старейшины поморщились, с сочувствием взглянули на графа, на долю которого выпал уже второй суд.
Граф Тастемара остался глух к просьбам.
— Имей уважение к этим стенам. — Летэ поглядел на вампира с неудовольствием. — Мы исполнили твое желание встать среди бессмертных… Так подчиняйся нашим законам!
Лео ненадолго притих.
— Итак, — продолжил глава. — Кто считает, что этот соучастник заговора должен умереть?
Никто больше не переглядывался. Ценность жизни Лео среди этих глухих стен была ничтожной, поэтому все друг за другом подняли руки. Леонард дрожал, глядя на это спокойно-выверенное голосование, и его глаза становились тем шире, чем большее количество рук устремлялось к потолку.
Последней рукой, неожиданно для него, оказалась рука Филиппа…
— Что⁈ — воскликнул пораженно Лео.
— Замолкни, — глухо сказал глава, наблюдая за руками.
— Отец… да как ты… посмел…
— Замолкни, — повторил глава.
— Ты меня, меня, своего нареченного сына, променял на тугого дубоума из Вардцев! Нарушил собственную клятву, о которой твердил мне на протяжении многих лет! Свою же клятву! Позволил тому дубоуму уйти живым… А меня, сына, предал!