Сидя со строгим, но бледным лицом, в окружении подобных себе, граф Тастемара размышлял о том, как порой бывает, что жизнь определяет кого-то не туда, куда ему надобно. Как порой, подав кому-то руку помощи, ты принуждаешь его встать на дорогу, что приведет к тьме. О, конечно, это слабое оправдание предательству… Да и можно ли оправдывать предательство, которое само всегда стремится найти себе обоснование? Никто из нас никогда не назовет себя предателем. Только преданным, обманутым, лишенным надежды, уставшим или покинутым.

Однако слишком много потерь случилось у графа в последнее время — двое сыновей, — и это было лишь продолжением прошлых смертей, тянущихся сквозь века. Он не мог не задумываться над тем, как его собственные руки ковали судьбу всех его детей. Впрочем, со стороны его взгляд казался безучастным.

Между тем Леонард не сводил с него неверящего взгляда, точно до конца не понимая, почему он стоит здесь, на суде. И почему не в качестве преемника, а как участник заговора?

— Отец! — Рука Лео лежала на горле, пытаясь остановить кровь, которая капала уже с локтя. — То был обманчивый порыв! Я бы ни за что не посмел воспользоваться тем, что мне насильно вложили в руку! Прости меня, пощади. Умоляю, отец! Я уйду прочь и никогда не появлюсь в Солраге!

— Умолкни, — произнес глава совета.

Затем он бесчувственным голосом обратился ко всем остальным:

— Итак, всем вам довелось увидеть воспоминания Райгара Хейм Вайра, обвиняемого в покушении на жизнь Филиппа фон де Тастемара, а также в убийстве Саббаса фон де Артеруса и его наследника Мараули. Некоторые из вас смогли впитать память и приспешника заговора, Леонарда. Сначала нам предстоит вынести решение по Райгару. Предполагаю, решение будет единогласным. Но мы не отступим от законов, нами же прописанных, поэтому даю всем время подумать как следует.

И Летэ оперся широкой волосатой рукой о каменный стол. Затем обвел величественным взглядом полную мрака пещеру, а также всех присутствующих, призывая начать процесс принятия решения. В продолжение этого старейшины точно так же величественно закивали, соглашаясь. Пока все раздумывали и Летэ крутил любимый старинный рубиновый браслет, в пещерном зале воцарилось молчание.

Райгар склонил большую голову к груди, хмуро глядя на свои босые ноги. Леонарда порой схватывал очередной приступ страха, и тогда он издавал то ли плач, то ли стон, а порой и испуганно дергался. Впрочем, его сразу зажимали, как тисками, прислужники — и он ненадолго возвращался в этот бренный мир. На его лице застыло страдание. А где-то в углу, в небольшом озерце, тихо капала по тонкому льду вода, силясь разломать его.