— Горрон, ты покинул Молчаливый замок только для того, чтобы рассказать это? — с раздражением все поняла графиня.

— Да! — расплылся в безобидно-довольной улыбке герцог. — Я оформил бумагу, которая позволит учесть мой голос на суде, и поспешил вслед за вами.

— Но зачем? — смутился Уиль­ям. Он уже не знал, куда деться от испытующего взгляда голубых глаз герцога.

— Чтобы вы, не успев закостенеть в своей обиде, могли если не простить нашего Филиппа, то хотя бы встать на путь прощения. Да, будем честны, он упертый баран! Слишком долго продолжал гнуть свою линию, нанеся этим обиду. Однако в его защиту скажу, что он тоже, вопреки себе, привязался к вам и полюбил, причем полюбил как ученика, преемника Гиффарда и сына. Но пусть ему уже не быть близким вам, Юлиан, прошу, не принимайте его за далекого врага! Ваши мысли будут повелевать вашей жизнью, понимаете? — порывисто и с чувством произнес Горрон.

— Извините, господин Донталь, но я не желаю более говорить об этом… — Уиль­ям сжал губы.

И правда, размышлял герцог, наблюдая этот взгляд, в котором поселилась так быстро пустившая корни жестокость — спутница горестей и обид, — еще рано говорить об этом. Ему пока не дано спокойно рассудить случившееся. Для этого нужна мудрость, а он только начинает ее искать.

Но все же в этих потемневших глазах появился свет сомнения. Крохотный свет. Может, Горрон просто спутал его с отражением большой лампы на столе?

— Юлиан, быть может, вы взглянете на суд моими глазами и решите для себя что-нибудь? Я научу вас ловить в памяти нужный момент, подскажу, — предложил герцог.

— Горрон… — раздался ровный — слишком ровный, чтобы не таить в себе опасности, — голос графини Лилле Адан.

Однако, решив рискнуть многим, Горрон де Донталь уже успел протянуть руку с закатанным рукавом. Успел же? Если на его предложение согласятся, то Мариэльд де Лилле Адан не посмеет помешать своему сыну из правил приличия.

В глазах Уиль­яма едва вспыхнуло сомнение, то самое, которое так вожделенно выискивал Горрон. Ему нужно было лишь кивнуть, и все бы открылось! Он бы узнал о настоящих событиях на суде, а не выставленных в отражении кривых зеркал! Но, тут же потухнув, сомнение сменилось сначала болезненной неприязнью, а потом и вовсе явной ненавистью — и он качнул головой.

Риск не оправдал себя.

Герцог Донталь понял, что еще слишком рано, а может, уже поздно, и в смятении убрал руку. На него продолжала глядеть с застывшим, как у мраморной статуи, лицом и с такой же великодушно-натянутой улыбкой графиня Лилле Адан. Ее вид ничего не сказал Уиль­яму, но знавший эту женщину уже полторы тысячи лет Горрон понял, что едва не пересек черту.