Уиль­ям побледнел от этих слов.

— А что такое ксимен?

— Один из ингредиентов Гейонеша. Из-за него вы были слабы на суде. Но в напитке его концентрация ничтожна, а вот если иссушить человека, которого до этого поили отваром из ксимена, то старейшина некоторое время не сможет даже пальцем пошевелить, — объяснил Горрон, а затем продолжил: — Далее Летэ попросил меня как самого доверенного мнемоника прочесть память Леонарда. Ну… я вам скажу, что в голове у него обнаружился свой мир, куда более разросшийся, чем я полагал. Все годы он тешил себя грезами. И как у всякого, кто не способен добиться чего-то в жизни, грезы стали занимать большую часть его пустых, но обширных мыслей. Он не был поэтом, воспевающим красоты мира. Прежде всего он оставался рабом тщеславия… Все эти баллады и поэмы бередили его. Все чужие подвиги он переносил на свой образ, мечтал, смаковал, считая, что начнет свое путешествие только после обретения бессмертия. Только после этого… — поморщился Горрон де Донталь. — Может, он бы жил и жил, не имея даже грез, но попал не туда, куда следовало. Всему свое место! Впрочем, я увлекся… На основании увиденного мной Летэ вызвал на допрос Райгара, который убедительно заявил, что отпрыск Филиппа, дескать, сам интересовался подобным обрядом, а он — цитата — «будучи очень сердечным, помог ему».

— Похоже, Райгар доплел свои интриги, считая себя самым умным. — Глаза Мариэльд блеснули недобрым огнем.

— О да! А ведь тогда Гиффард и Филипп не смогли добиться Гейонеша, чтобы доказать вину Райгара. Но сейчас, пока все старейшины, за исключением нас с вами, в сборе, а Марко и Синистари вернулись, суд все-таки состоится. И к Райгару применят обряд памяти. На нем, я уверен, полетят головы и Леонарда, и хозяина Офурта!

— У Райгара есть наследники?

— Нет, он собирался жить еще долго-предолго, а своим прихвостням доверял мало, — покачал головой Горрон. — Но пострадавшей стороной выступает Филипп. Если бы не это невероятное везение и не глупость Эметты, Леонард уехал бы в Брасо-Дэнто. Да, его собирались изгнать в родной город, но кто знает… Может, он успел бы по научению Райгара отравить графа ксименом, а затем, убив его и подделав бумаги, отослал бы липовое завещание в Йефасу. — И герцог печально улыбнулся, объясняя все скорее Уиль­яму, нежели графине. Она и так все прекрасно понимала. — Как некогда поступил и Райгар… Для самого Райгара это лишь явная месть.

— Разве никто не заподозрил бы странное, если бы такое произошло? — удивился Уиль­ям.

— Скорее нет, чем да… — Горрон пристально посмотрел на него. — После обряда памяти Филипп просил совет оставить вам, Юлиан, жизнь и позволить взять над вами опеку. Однако когда вас передали в другие руки, у него было очень подавленное, уставшее состояние. Некоторые из нас полагали, что он еще в Йефасе напишет завещание на кого-нибудь из детей.