Уиль­ям поморщился, представив себе все эти тяготы и злоключения. Видимо, думал он, живут такие вампиры относительно недолго.

— Ну, это на Севере так, — закончила Фийя. — Дедушка мамы жить где-то там… на Севере, в общем.

— А на Юге?

— На Юге каждый вампир должен записать в книгу, их следить очень строго. Всех следить. Ну, мне так говорить Марей, он из Детхая. И тогда уже утаскивать в кусты не получиться — найти и убить за преступление! Поэтому вампир работать и покупать либо негожий раб на съедение, либо просто кровь.

— Понятно… Нелегко вам живется. Немногим лучше, чем нам, — он осекся, — то есть людям.

— Да, тео Юлиан. Поэтому служить такой могущественной старейшина, у которой нет отказа в крови, — это самое лучшее, что может случиться с вампир. И мы все ценить и любить вашу мать за то, что она нам дать! Я за весь день сделать пару стежков на ваш плащ, а кто-то другой на Юге работать до кровавая мозоль, чтобы получить гораздо меньше. — Эта мысль пришла к Фийе неожиданно, отчего ее личико омрачилось. Бровки сошлись воедино. Однако, тут же изгнав эти мысли из своей светлой головки, она снова заулыбалась.

— А на Юге есть старейшины? — неожиданно поинтересовался Уиль­ям.

— Я думать, что если на Север есть, то, значит, и на Юге есть! — Тут Фийя поняла, что заболталась. — Ну, наверное… Я на самом деле не знать, тео Юлиан. Вы у госпожи узнать, она все ведать. Она наимудрейшая, как черепаха, и величественная!

Ближе к вечеру, когда сквозь ставни стала просачиваться ночь, одетая в белую пелену, Уиль­ям выбрался из-под нагретого одеяла. Он снова попробовал достучаться до Пацеля, но того опять не оказалось на месте. Тогда, поглаживая изнутри ломящие клыки, он выглянул на улицу — там до сих пор бесновалась вьюга. Городок превратился в безжизненного грима. Демоническими глазами-фонарями свет постоялого двора едва пробивался сквозь тьму. Уилл со вздохом прошел по узкому коридору, остановился у комнаты Мариэльд и занес уже было руку для стука, но потом вспомнил: Фийя говорила, что хозяйка просила ее не беспокоить. Тогда он убрал руку.

— Входи, — послышался тихий голос изнутри.

Уиль­ям приоткрыл дверь. Комната была такой же, как и у него, разве что в углу стоял стол без стула, а в другом — два кресла, одно из которых, видимо, было отодвинуто от стола. И вот в этом кресле, закинув нога на ногу, в светло-сером платье из очень мягкой ткани, с накинутым на плечи пуховым платком, сидела Мариэльд. На ее плечах лежали две светло-серебристые косы, сплетенные из множества других. Она держала в руках книгу, но смотрела на сына и мягко улыбалась.