— Просто при мне лечили раны и оживляли.

— И долго был мертв этот человек… вампир? Кто? — поинтересовался Пацель.

— Пару минут. И это был вампир.

— А, это совсем другая категория, юноша! Залечить раны и запустить сердце, если смерть произошла несколько минут назад, намного проще, чем заставить ходить и действовать истлевший труп. Потому что в трупе, который лежит совсем недолго, еще теплится душа, понимаешь? Да и зачем трупу питаться плотью, если он уже мертв и разлагается? Не думал об этом? — Лекарь насмешливо вздернул бровь, поплотнее закутался в теплый плащ, зашнуровав его черными завязками, и нахохлился.

— Нет… Извините…

— Ничего страшного. Любознательность — это хорошо, но только в меру.

— Юлиан, кажется, подумывал стать помощником лекаря по возвращении в Брасо-Дэнто, — мягко заметила Мариэльд, следуя рядом. — Поэтому и интересуется вопросами целительства.

— А, хм, вот оно как… Я не рекомендую заниматься целительством вампирам.

— Но почему? — спросил Уиль­ям.

— Слишком много тонкостей… Долго объяснять. Но если у тебя есть непреодолимое желание все-таки чем-то занять себя, не бесплодным умствованием, то можешь начать с изучения веномансии. В этой сфере вампиры объективно показывают себя лучше прочих, — деловито объяснил Пацель.

Похожие на заметенные сугробы всадники растянулись вереницей по тракту. Стены Йефасы остались далеко позади. Чуть погодя отряд добрался до очередного распутья, где свернул не на северо-восток, а на северо-запад. Пока дорога вела на заснеженный Север, Уилл успел выяснить по коротким разговорам имена слуг. Сероглазую миловидную девчушку, которая заботилась о нем, звали Фийя. У нее были собранные в одну четыре тоненькие косички, круглое, как луна, лицо и забавный нос камешком. Ее сестру, с удивительно схожими чертами, такую же сероглазую, но, видимо, чуть постарше и слегка выше ростом, звали Ада.

Мужчину-слугу звали Кьенс. Самый возрастной из всех, высокий, тощий до безобразия, он оставался странно молчаливым. Если сестры между собой хотя бы изредка переговаривались, то Кьенс за день пути не произнес ни слова, только кивал или мотал головой, соглашаясь или нет со сказанным.

Цирюльник Пайот тоже оказался весьма молчаливым и к то­му же напыщенным и тщеславным. Похоже, он искренне считал, что на голову выше обычных слуг, и от этого не снисходил до общения с ними.

Шесть сопровождавших воинов выглядели одинаково молодыми, в чем-то походили друг на друга. Будь они разного возраста, Уилл бы счел их за братьев. И так же, как и Кьенс, эти вампиры были немногословны, пока не обнаружилось, что они разговаривают на неизвестном языке.