— Все нормально, сэр Рэй. — Уиль­ям улегся на кровать и уставился в потолок. — Если бы я мог жить как человек, я бы жил… Но за меня решили иначе, и я не знаю, к чему в конце концов приду.

— Буду честен, даже с клычищами вы неплохой товарищ, — признался сэр Рэй. — Главное, на меня не заглядывайтесь!

— Не буду, — улыбнулся Уилл. — Кстати, как Тарантон поживает? Я уже по нему соскучился.

— А-а-а, коняга ласков, как баба, которой что-то нужно! — Рыцарь не мог не улыбнуться. Но затем лицо его сделалось очень серьезным. — Слушайте, завтра мы прибудем в Йефасу на ваш суд или куда вам там надо. Думаю, ближе к ночи. Из меня плохой верующий, не помню, когда я в последний раз молился Ямесу… Зато исправно служу демонам… В общем, я буду молиться всем подряд, лишь бы с судом у вас все закончилось хорошо!

Вскоре капитан уже храпел, как медведь в берлоге.

За окном лил дождь. Значит, уже завтра, подумалось Уиль­яму. Завтра все и решится… Как ни пытался он не бояться суда, однако не выходило: не отпускало смутное предчувствие, что суд может стать разделительной чертой между прошлым и будущим. А что, если граф Тастемара не справится? Что, если все эти старейшины, эти старые всезнающие демоны не примут его в свои ряды?

Будущее так пугало, что ему захотелось ненадолго окунуться в прошлое. Ведь что может быть спокойнее прошлого, которое не исправить, так как выбор уже сделан? Пусть даже и выбирали за тебя… Его руки сами потянулись к своей суме. Оттуда Уиль­ям достал браслетик, подарок Лины. Он еще некоторое время с тоской рассматривал его, и прошлое захватило, закрутило, как Мертвая Рулкия.

Он вспоминал далекое детство, встречу с Вериатель и день на берегу Сонного озера, куда она отнесла его между высоких сосен. Потом ему не был нужен никто, кроме нее и только нее. А Лина, его милая Лина с глазами, в уголках которых плясали озорные чертята. Он так редко вспоминал о ней в последнее время! Значит ли это, что он не любил ее? Затем были Хемарт со своей отравой, коннетабль с повязками на лице, насмехающийся над ним у столба. Уиллу вспомнилось, как по ошибке он приложил пожилого графа стулом, считая, что тот собирается отнять у него жизнь, — и даже от этого тепло улыбнулся. А тот день, когда Йева явилась к нему с кувшином в руках и глядела влюбленно… Однако в последнее время она отстранилась. Ему казалось, что дело не только в том, что она тревожится из-за суда, как утверждал герцог. Может, графская дочь просто-напросто разлюбила его и боится признаться? Или их отношения невозможны? Конечно же, они невозможны, потому что она дочь графа, а он рыбак. Хотя рыбак ли он теперь, если даже не может есть рыбу?