— Ты каждый раз это говоришь, а потом отворачиваешься, чтобы скрыть сомнения. Меня хотя бы обмануть не пытайся — все-таки я по этому свету хожу дольше тебя! Больше нет времени на сомнения, Белый Ворон, прими то, что происходит, как данность, признайся во всем Уиль­яму и возьми его в семью. Он за это заплатил жизнью твоего приемного сына, между прочим. — И Горрон строго взглянул на графа. — Твоя судьба мне небезразлична, Филипп! И хотя я проголосую так, как ты потребуешь, я хочу, чтобы выбор шел от сердца, а не от чертовых обещаний и гордыни, которая сгубила не одного.

— Сначала я посмотрю его воспоминания, чтобы узнать завещание Гиффарда, — упрямо ответил граф. — А уже после приму окончательное решение, о чем буду просить совет.

— Твое дело. Ты играешь с огнем, Филипп. Доиграешься… — поморщился герцог и, натянув привычную улыбку, направился в здание постоялого двора.

Темнело. Комната постоялого двора, в которую поселили Уиль­яма, оказалась крохотной, но при этом чистой и опрятной. Стены украшали красные полотнища с вышитым стоящим золотым мечом, который венчала такая же золотая корона, — гербами Глеофа. В дверь без стука вошел сэр Рэй и, сухо кивнув, рухнул на соседнюю кровать. Сняв сапоги, он небрежно отбросил их в угол, потом стащил с себя теплый красный подлатник, рубаху и остался в одних лишь шоссах и брэ, закинув ногу на ногу. Время от времени он бросал на Уиль­яма тяжелый взгляд, но, готовый уже что-то спросить, продолжал хмуриться дальше.

— Сэр Рэй, чего вы так глядите на меня? Что вас гнетет? Уж не увиденное ли ночью? — выдохнул Уилл, наблюдая отвратительное настроение своего товарища.

Капитан гвардии пожевал нижнюю губу и кивнул.

— Это меня не касается! — грубо отрезал он. — Но врать не буду: одно дело — браво рассуждать с вами о ваших потребностях, а другое — видеть собственными глазами убитую девку. Ее рука… Не могу забыть.

— Мне тоже было не по себе, чего уж там… — шепотом произнес Уиль­ям, не зная, как далеко от него поселили графа. — В замке Брасо-Дэнто я убивал лишь приговоренных к смерти: насильников, убийц и бунтарей. А здесь все начинает заходить слишком далеко…

Капитан, услышав это чистосердечное признание, приподнялся на подушке и мрачно спросил:

— И часто вам нужно убивать?

— Раз в месяц, — тихо ответил Уиль­ям.

— Всего-навсего? — поднял рыжие брови рыцарь.

— Да.

— Хм. Негусто. — Он помолчал немного, затем добавил уже куда более сокрушенным и уставшим тоном: — Уиль­ям, я порой веду себя как кусок лошадиного дерьма. Извините меня! Не мое это дело, кто вы. Я просто исполняю приказы! Но в прошлую ночь, честно, я не смог сомкнуть глаз. Когда посреди ночи мимо моей двери прошли слуги герцога, неся на себе что-то, что зацепилось о стену… я вообще до утра просидел. Отойду от всего, как отосплюсь!