После этих слов двое слуг поднялись безо всякого приказа. Один из них, дряхлый, согбенный старик, который обрабатывал Уиль­яму раны, согнулся в почтительном поклоне.

— Хозяин, люди ушли в таверну, — произнес он.

— Тогда иди, Йохве. Но учти нашего гостя при подсчете блюд. — Герцог разлегся на кровати, не снимая сапог, и сделал приглашающий жест. — Уиль­ям, располагайтесь пока на свободной! Отдыхайте!

Получив одобрение, слуги бесшумно спустились по лестнице, покинули постоялый двор и растворились в ночи. Третий же остался в комнате, продолжая приводить в порядок и без того идеальный костюм герцога. Разглядывая его, Уиль­ям гадал, почему эти слуги так не любят разговаривать. Из-за преданности? Или…

А потом его вновь охватило беспокойство. Суд становился все ближе, а семья Тастемара — все отстраненнее, поэтому у Уилла внутри крепло предчувствие беды. Ему приходилось бороться с этим предчувствием, пока оно не захватило его целиком. Герцог наблюдал за ним со своей кровати, пока не спросил:

— Все думаете о суде?

— Да, — признался Уилл.

— У вас остались какие-то вопросы? Так давайте отвечу на них, пока есть такая возможность. Не бойтесь, граф ненадолго покинул постоялый двор, чтобы разузнать о новостях с тракта, а потом проведать коней.

— У меня совершенно не осталось вопросов… — Рыбак не сдержал волнения и признался: — Хотя они, конечно, есть, и их много, но они несущественные! Знаете, господин Донталь, — он помялся, — дело скорее в том, что я не знаю, как объяснить происходящее…

— Давайте я объясню за вас, — печально улыбнулся герцог. — Предположу, что поначалу суд казался вам весьма простым делом. Нужно всего лишь отправиться в какую-то Йефасу, выступить перед каким-то советом, сказать какие-то слова, потом за вас выступил бы граф, также произнеся речь. И все для вас закончится, правильно?

Уиль­яму оставалось только кивнуть.

— Но вот пугающая Йефаса становится все ближе, — продолжил герцог. — А вы чувствуете, что не знаете, кто будут решать вашу судьбу. Вы пытаетесь понять, вникнуть, но чем больше задаете вопросов, тем больше их появляется. Кажется, что к вам начинают относиться весьма сдержанно, если даже не холодно. Вас беспокоят и отдаление от вас графа, и странное поведение Йевы, которой вы, вероятно, небезразличны. Правильно?

— Да, вы сказали все очень точно… — смутился рыбак. Ему хотелось довериться герцогу. — Я пытался говорить с Йевой, но она молчит и плачет. Я, конечно, понимаю, что она женщина…

— Потому что она переживает за вашу судьбу! Переживает за вас и Филипп, — вздохнул герцог, лежа в сапогах на кровати. — Они находятся в том же положении, что и вы: им обоим тоже все поначалу казалось весьма простым делом, сродни хлопнуть рукой об руку. Но, приближаясь к Йефасе, они начали понимать, что там решится ваша судьба, поэтому пребывают примерно в том же настроении, что и вы. Вы всего лишь видите на их лицах отражение собственных переживаний!