— Да, он у меня.
— Ис…
— У меня план, — перебил я его. — Направляйтесь к спасательным капсулам. Мы покинем корабль и взорвём его с…
— Их нет, — ответил Зерис, не дослушав. — Они все катапультированы, Элиадирас. Нас заперли на этом сраном корабле.
Катапультированы… да чтоб тебя…
— Ангар, пробивайтесь в ангар к кораблю, — сразу выстроил я другой план. — Этот проклятый линкор сыграет нам на руку. Он не часть этого мира, не часть этой реальности. Возможно, его пронизывает энергия хаоса, но он до сих пор часть иного измерения, которое не подвластно местным силам. И они не смогут нас просто так здесь найти, пока не обшарят его сверху до низу. Если смогут.
— Элиадирас, мы не…
— Никакого «не сможем», солдат! Ни лёгкой победы врагу, ни шагу назад! — рявкнул я. — Я приказываю, прорывайтесь к ангару, захватите наш корабль и готовьтесь к отстыковке! Пока мы стоим, будем бороться! Космодесант бьётся до последнего удара сердца! И только если нам не удастся выбраться, я выполню свой долг и уничтожу его, даю своё слово.
Он смолк. Я слышал его надрывной хрип, и замиранием сердца ждал ответ. Но в космодесант не берут хлюпиков и нытиков. А потому он ответил так, как положено тем, чьи плечи сдерживают врагов человечества.
— Есть, командир. Выдвигаемся к ангару.
И я двинулся вперёд. Мы — последняя надежда, последний рубеж, и мы сделаем всё, что в наших силах. У нас есть основное правило — защищать человечество любой ценой, но сразу за ним — выживать любой ценой, если это не противоречит первому правилу, чтобы в следующий раз вновь встать в строй на защиту человечества. И если есть шанс выжить, выполнив задачу — мы обязаны попробовать.
И потому я иду вперёд во тьме по коридорам, где нет ни единой живой души. Иду, когда за спиной кто-то плачет и смеётся, когда впереди мелькают тени, а за стенами кто-то скребётся. Я иду, потому что должен, потому что дома меня ждут, и если я выживу, то смогу защищать это место дальше. Я умру, если понадобится, но лишь если это поможет забрать с собой как можно больше врагов.
— Мы шли одни в тишине по сгоревшей земле, по убитым мечтам, по врагов головам. По еретикам и врагам, по лживым словам, по одиноким слезам, по надеждам и снам… — бормотал я слова старой мелодии, оглядываясь. — Мы шли одни в тишине под дождём и в огне, по своим чужим, по хорошим и злым…
И вот лестница наверх, первая за всё это время, и я быстро поднимаюсь наверх. Всё болит, каждая ступенька отдаётся в сломанных костях, и кажется, что держаться больше нету сил, но я упорно поднимаюсь наверх. Шаг за шагом, пока не подхожу к первой двери, которую выбиваю с ноги.