— Еще и безграмотный, что ли? Тьфу ты!

Казак смотрит на гостя вприщур.

— Да сколько ему лет? Он ведь не старый. Детство небось на войну пришлось. У нас и в Москве даже таких вот сирот знаешь, сколько! Может быть, и неграмотный.

Тут до гостя все-таки доходит, чего от него хотят. Он тоже тычет себя в грудь пальцем и выговаривает.

— Раб божий Даниил.

Фаина квохчет:

— Ну вот. А я его Алешей, Алешей…

Кригов кивает. Раздумывает.

— Слушай, брат Даниил. Выручай нас. Нам нужно знать, что там, за мостом. А?

Тот хмурится, тужится, хочет понять — но все-таки не понимает. Тогда Кригов, почесав бровь, снова берет карандаш и рисует: две извилистые линии — реку. Мост через нее. Периметр стены Поста очерчивает прямоугольником. Показывает на себя, на Пост. Потом на мост, потом на тот берег.

— Там что? Что там?

Брат Даниил вдруг прищуривается. Поджимается. Собирается. Выговаривает:

— Что на том берегу?

— Да, да!

Он кивает: понял.

— Дорога там. Железная. На восток идет.

— Ну дорога-то ладно. А города какие? Люди живут там? Или все пусто?

— Не понимаю. Что?

Кригову приходится еще раз это же самое спрашивать и произносить все медленно и терпеливо, губами четко показывая звуки. Даниил вроде под конец соображает, чего от него хотят, но вместо ответа спрашивает сам:

— А ты, божий человек, кому служишь?

— Я-то? — Кригов приосанивается, показывает Даниилу свои погоны, кокарду на фуражке. — Государю императору и Московской империи.

— Московской?

Кажется, что из всех этих слов пришлый узнал по губам только одно.

— Так точно.

Проходит еще несколько мгновений — и маска из задубевшей кожи, которая у гостя вместо лица была, расслабляется. Он пытается улыбнуться — выходит плохо.

— Слава Богу. Дошел, значит.

И он тоже крестится.

Раб божий Даниил понимает вопрос по выражению их лиц — и казака, и Полкана.

— Обитель мою разорили. Братьев убили. Я последний остался. Пошел в Москву за заступничеством. По дороге звери напали. Думал, не дойду.

— Кто напал на обитель? Кто? Кто напал⁈

— Лихие люди. Там у нас каждый сам за себя. Не разберешь.

Дальше разговор идет трудно: каждый вопрос Даниилу нужно объяснять три и четыре раза, а какие-то он не понимает вообще. Но вроде приходят к тому, что сам он не издалека шел, вроде бы из-под Нерехты откуда-то, где и находился, пока не был разграблен, его самодельный монастырь.

Насколько он знал, дальше имелись города, и в них жили понемногу люди, хотя крупные центры, вроде Екатеринбурга, все еще лежали в руинах. Кригов все услышанное записывает, а, записав, уточняет:

— А как там у вас про Москву думают? Что говорят? Помнят Распад? Зла на нас не держат?