Пришлый уже сидит в постели, обернувшись в одеяло, вокруг смотрит недоверчиво. Фаина объясняет казаку:

— Повезло вам как. Он только ведь сегодня очнулся. А так, чем уж ни пытались… От реки надышался! Проснулся — совсем горячечный. Все сбежать норовил.

Кригов смотрит на этого пришлого, на крест на его впалой груди. Улыбается ему и осеняет себя крестным знамением.

— Ты, брат, к своим попал, не бойся! Какое у тебя распятие знатное! Ты не монах ли, часом?

Тот в ответ только хмурится. Полкан разводит руками:

— Такое впечатление, что он по-русски ни бельмеса!

Казак тянет к гостю руку, а тот весь съеживается, словно его ударить хотят.

— Братец, слушай! Мы тебе плохого не сделаем, — хочет успокоить его Кригов.

Достает из ворота серебряный образок на цепочке, предъявляет его пришельцу.

— Видишь? Мы тоже православные! В одного Бога веруем!

Пришлого образок зачаровывает, его взгляд перестает метаться с одного дознавателя на другого. Казак продолжает так же спокойно, ласково:

— Ты просто скажи — что стряслось-то? Напал на тебя кто-нибудь?

Рваное дыхание у пришлого налаживается, он кивает казаку.

— Ну вот! Так и расскажи, брат, что там?

Теперь гость качает головой.

Он, кажется, овладевает собой. Лицо его обретает осмысленное выражение. И вместо ответа он показывает на ухо и разводит руками. Фаина переводит:

— Глухой, мол! Вот мне с самого начала так и показалось, что он ничего не слышит.

Полкан скребет себе череп. Сомневается.

— Ну уж… Глухой.

Они приглядываются к гостю повнимательнее. Полкан напоминает:

— А ведь он не слышал, когда ему от заставы кричали. Шел, распевал «Господи, помилуй!». В него палили даже. Хорошо хоть мимо.

Фаина вставляет свои две копейки:

— Мог и вообще ничего не понимать, если интоксикация серьезная. Мог находиться в бредовом состоянии.

Кригов наклоняется вперед, к сидящему на кровати гостю, тоже показывает себе на ухо, подсказывает ему:

— Глуховат ты, брат?

Пришлый с этим соглашается. Кивает. А потом, будто вспомнив, что умеет говорить, ровно, без перепадов и ударений, гундосит:

— Господь слуха не дал.

Кригов распрямляет спину.

— Ну вот.

Изучает его еще немного, потом кладет ему руку на плечо — тот вздрагивает, но руку не сбрасывает. Кригов медленно и тщательно выговаривает:

— А как звать тебя?

Пришлый не понимает. Тогда казак показывает пальцем на себя и произносит:

— Я Кригов. Александр Кригов.

— Игорь?

— Да какое! Ручка есть у вас и бумага?

Фаина приносит ему исписанную тетрадь и карандаш. Казак пишет свое имя на клетчатом листке, но пришлый смотрит в буквы тупо; насупливается, как будто не все узнает, пытается один раз их прочесть, другой, потом сдается и опять разводит руками. Полкан не выдерживает: