По рельсам — чтобы задержать их хоть чуть-чуть.
Он собирается с силами и делает последний рывок.
Чтобы оказаться у стрелки хотя бы за несколько секунд до уже набравшего ход поезда. За несколько секунд до того, как люди в локомотиве, устав жалеть чудака, просто смахнут его с дороги.
Он успевает. Успевает добежать и рвануть тяжелый железный рычаг. Переключить стрелку.
Поезд проносится мимо; люди в кабине еще не успели понять, что Полкан только что сделал, и вместо того, чтобы заклинить тормоз, наддают пару. Перестукивая колесами, пролетает мимо один вагон за другим. Черные страшные вагоны с замазанными окнами, с бортами, изрисованными крестами, увешанные какими-то оберегами, исписанные трафаретными заклинаниями, украшенные изорванными знаменами и безликими хоругвями. Локомотивы ревут, а вагоны шепчутся и раскачиваются не в такт.
Поезд теряется, путает дорогу — и вместо прямого тракта до Москвы несется на всех парах по короткой боковой ветке к воротам Поста — на таран. Полкан провожает его пьяным взглядом и орет ему вслед:
— Ну… Ну! Теперь ты довольна? Теперь ты довольна, бляха ты муха⁈
Подступы к воротам скрыты коммунальными хрущевками, поэтому кажется, что поезд — громадный, палящий четырьмя слитыми в одну фарами, скрежещущий тормозами и оглушительно гудящий, — появляется на Посту из ниоткуда.
Ворота все еще распахнуты, и он влетает в них враз, за секунды, влетает и сразу заполняет собой двор, проносится по стрелке к заводу, сломя голову рвется дальше — и там сходит с рельсов, потому что их не хватает на всю его огромную длину.
Он наполняет собой Пост — инородный, жуткий до тошноты. Грохот, рев, лязг, вой, грохот взрываются сразу, в одно мгновение — под окнами и у Егора в голове.
Головной локомотив заваливается набок, следом за ним спиралью начинают закручиваться вагоны. И через какие-то несколько секунд громыхает взрыв — искореженный, начинает полыхать один из первых вагонов.
И все это время тепловоз, даже подсеченный уже, продолжает истошно гудеть.
Отец Даниил стоит у окна, парализованный его появлением и его крушением. Егор успевает — подскочить, вцепиться в повисшую руку, выкрутить из нее пистолет. Монах взвизгивает, хватает Егора за волосы, пытается выцарапать ему глаза — но уже поздно. Егор отпихивает его, отпрыгивает — и тычет в попа трясущимся пистолетным стволом. Кричит:
— Отвали! Отвали! Убью!
Тот мечется, будто от дула идут связанные в жгучий пучок лучи, пытается извернуться, чтобы выскользнуть из-под него, но потом замирает. Тяжело дышит, впалая грудь вздымается так, будто в ней каркаса нет. Замахивается на Егора рукой — либо чтобы ударить, либо чтобы проклясть — но потом бросает ее бессильно.