Полкан остается на месте.
Он разевает свою пасть и орет — и воздуху, и летящему на него локомотиву:
— Не пущу! Пошли на хер, с-суки! Не пущууу!!
Кроме Полкана, на пути мчащегося состава, разумеется, не встает никто. Поняв, что остались какие-то секунды, люди бросаются врассыпную, и только Полкан застыл неподвижно. Он вскидывает автомат и выпускает целую очередь в столп света, который уже лижет его лицо. Грохот автоматной очереди тонет в реве тепловозного гудка.
Егор дергает, тянет Полкана за рукав бушлата, пытается спихнуть его с пути, но тот уперся и его не сдвинуть. Вышел один автоматный рожок — он начинает приделывать другой. Потом вдруг к ним выскакивает Коц, становится рядом и начинает моргать поезду своим фонарем.
Остальные бегут обратно к заставе.
Егор успевает подумать, что если поезд не остановится, то с железки он влетит прямо в их Пост — обычно стрелка на путях переключена так, чтобы с моста нельзя было напрямую пролететь к Москве: кроме этой стрелки, никакой особой защиты от налетчиков на Посту и нет.
Свет тепловозных фар гаснет, потом загорается снова — им мигают, их заметили, от них требуют немедленно очистить пути. Но Полкан стоит, Коц стоит, и Егор стоит рядом с ними, хотя по ногам течет горячее. И тут к реву гудка добавляется еще один звук — адский визг; поезд начинает тормозить. Но махина эта весит сотни тонн, ей непросто остановиться. Она не успеет остановиться до конца пролета. Их троих сейчас сметет. Егор в отчаянии орет Полкану в ухо:
— Он тормозит! Он останавливается! Ты победил! Ты победил!
Полкан пьяно ухмыляется.
Уже видны очертания локомотива; единый световой столп разделился уже на четыре сияющие иглы — головные фары. Гудит так, что можно оглохнуть. Скрежещет чудовищно. Остаются десяток-другой метров. Он не успеет.
Они не успеют.
Егор делает отчаянный знак Коцу — и вместе они еле сталкивают Полкана, который на миг ослабил оборону, с рельсов.
Их обдает плотным, как вода, кипящим воздухом, паровозной гарью, вонью жженого масла, горелой плоти и еще какой-то сладкой дрянью. Локомотив пролетает десяток метров мимо них, прежде чем наконец замирает.
Стоит тишина.
Егор отрывает голову от земли и оглядывается по сторонам. Башка трещит, как будто он вылезает из окопа после вражеской бомбежки.
Поднимается, отряхиваясь, Полкан. Встает плешивый толстячок Коц, который единственный из всех их не предал. Ни на том, ни на другом противогазов нет. Обалдело оглядывают остановленный ими поезд.
Настоящих поездов тут не видели с самого Распада; из Москвы давно уже ничего до Поста не ходило, а с той стороны — тем более. Но этот поезд ненастоящий какой-то… Какой-то странный.