Россия обладала колоссальными лесными богатствами, такими, каких не было ни у одной другой европейской державы, вместе взятой. Леса покрывали огромные пространства от Финляндии до Урала и от Архангельска до Волыни. Но использовались эти богатства преступно, почти варварски. Лес рубили без плана, без лесовосстановления, гнали за границу кругляком, тем самым сырым, необработанным кругляком, который в Англии и Германии превращали в мебель, в доски, в фанеру, в оконные рамы и продавали с наценкой в десятки раз, а Россия получала лишь крохи, достаточные для того, чтобы лесопромышленники могли купить себе очередной особняк в Петербурге, но совершенно недостаточные для того, чтобы наполнить государственную казну и дать заработок сотням тысяч людей. Это была та же история, что и с зерном, что и с рудой: страна торговала сырьём, а добавленная стоимость оседала за границей. И это было не просто экономической проблемой. Это было стратегической уязвимостью, от которой нужно было избавляться как можно скорее.

По возвращении в Петербург он вызвал к себе сразу трёх человек: Витте — чтобы обсудить финансовую и налоговую сторону дела, министра земледелия и государственных имуществ Ермолова — чтобы понять, что происходит с лесным хозяйством империи, и начальника департамента торговли и мануфактур Ковалевского — чтобы прикинуть, какой спрос на готовую лесную продукцию существует на европейских рынках и кто является главными конкурентами. Разговор получился долгим, временами острым, и к его концу Кирилл уже твёрдо знал, что делать.

Российский лесной экспорт на девять десятых состоял из сырого кругляка и пиловочника. Древесину не сушили как следует, не сортировали, не обрабатывали, просто пилили на брёвна и везли за границу. При этом в Европе, особенно в Англии, Германии и Нидерландах, спрос на готовую продукцию из дерева был огромен и продолжал расти: строился флот, расширялись города, требовалась мебель, оконные и дверные блоки, паркет, отделочные материалы, деревянные части для вагонов и пароходов, телеграфные столбы, шпалы, бочки, ящики. И всё это Россия могла бы производить сама, если бы вложилась в переработку. Но для этого требовалось нечто, чего у империи пока не было: крупная, современная, механизированная фабрика, способная перерабатывать лес в промышленных масштабах и выпускать продукцию стабильного, европейского качества.

Государство не могло построить такую фабрику в одиночку, вернее, могло, но это означало бы отвлечь огромные средства от других неотложных проектов, таких как Транссиб или перевооружение армии. Кроме того, Кирилл прекрасно понимал, что казённые заводы почти всегда менее эффективны, чем частные, по причинам, которые не зависят от формы собственности, а коренятся в самой природе бюрократического управления. Значит, нужно было привлечь частный капитал. Но не в той форме, в какой это делалось до сих пор, когда один промышленник строил одну лесопилку и конкурировал с соседом за рынок сбыта, а в форме крупного, акционерного, чуть ли не общенационального предприятия, которое объединило бы усилия и капиталы сразу нескольких крупных игроков, дало бы им гарантированную прибыль и одновременно послужило бы локомотивом для всей лесной отрасли.