"Так оно и было, Дэниэль. Только твоя тьма не смогла полюбить в ответ", – хочется ответить мне, но я снова сосредотачиваюсь на записях. Эти слова не помогут ни ему, ни мне. Но чем дальше я погружаюсь в чтение, тем яснее понимаю, что не помогут и эти дневники, являющиеся лишь гримуарами, или бреднями сумасшедшей, но никак не ключом к снятию проклятия.

***

– Что же, пожалуй, пора нам подвести какие-то итоги! – спустя еще час произносит Дэниэль и бросает тетрадь на журнальный столик. Та падает на него с громким хлопком, и я вздрагиваю.

Последние полчаса я тупо перелистывала страницы в надежде найти хоть что-то. Мне так сильно хотелось верить в эти дневники, поэтому разочарование от того, что я не получаю желаемого, бьет обухом по голове. Неужели мать-настоятельница была права? Мне действительно кажется, что она что-то скрывает, но что, если я ошибаюсь?

– Нашли что-нибудь примечательное? – Дэниэль протягивает мне стакан виски, и я с благодарностью принимаю его, делая долгий глоток. Янтарная жидкость тут же обжигает горло, но я благодарна этой боли. Она помогает мне ненадолго отвлечься от тревожного предчувствия.

Господин Де Лабом садится за письменный стол и достаёт перо и бумагу. По его поведению я не могу понять, какие чувства его сейчас одолевают. Он не выглядит разочарованным, но и откровенно веселым тоже не кажется. Скорее слегка отстраненным, витающим где-то в своих мыслях, и это недобрый знак. Он окунает перо в чернила и начинает что-то быстро писать на бумаге. Его взгляд сосредоточен, он слегка прикусывает нижнюю губу, и этот невинный жест заставляет меня вспомнить, каково это, чувствовать его поцелуи на мне.

– Что вы пишите? – вкрадчиво спрашиваю я.

– Да так, – Дэниэль не отрывает взгляда от бумаги, – пока не забыл, рецепт одного зелья.

Я с удивлением приоткрываю рот.

– Вы шутите? – с недоверием уточняю я.

– Ни в коем разе… – тянет он с ответом, заканчивая запись и откладывая письмо. – Это рецепт приворотного зелья. Цветы бархатцев, побеги майорана и тимьяна, полынь горькая – всё это отварить, приправить корицей и медом, готовую смесь подавать остывшей, разбавленной коньяком в равном количестве. Монвуазен уверяет, что после этого объект вашей глубокой привязанности не сможет думать больше ни о ком другом, кроме вас.

– Похоже, вы мне его уже давали… – бормочу я в ответ.

– Что? – в недоумении спрашивает Дэниэль.

– Что? – поспешно переспрашиваю я, осознавая, какую глупость сморозила. Я нервно постукиваю пальцем по стакану с виски, и оглядываю комнату в поисках спасения. – Ну как же что… Я вот целыми днями только и думаю, что о вас! Как бы спасти вашу бренную душу из заточения. Так что давайте лучше, чем дурачиться, сосредоточимся на том, не обнаружили ли вы в дневниках что-нибудь более полезное.