"22 февраля 1871

Теперь я знаю, как ощущается разбитое сердце. Болит не только оно, всё тело ноет, готовое распасться на части. Не стоило мне говорить Дэниэлю о монастыре. Не стоило мне затевать его спасение. Нужно было остаться с ним в картине навсегда, только вдвоём. Но он этого не хотел. Он никогда не хотел меня… Я сказала, что пока не обнаружила способа вызволить его и передала разговор с матерью-настоятельницей. И тогда его глаза загорелись – впервые за эти месяцы. Он сказал мне сделать это. Но как я могла? Я говорила ему о своей любви, что хочу лишь быть с ним, жить с ним и любить его. И тогда всё изменилось. На лице его появилась усмешка. "Ты не знаешь, что такое любовь, – промолвил он тихо. – И я не знаю, потому что сам её не испытывал". Во мне всё оборвалось. Я спросила, почему, зачем тогда он ухаживал за мной, зачем просил жениться? Зачем писал, что любит? И тогда он признался, что хотел верить в то, что наши отношения смогут принести в его жизнь смысл, но после долгих раздумий осознал, что меня ему не достаточно. У него с детства было всё, и в то же время ничего. Идеальная жизнь, состояние, ум, привлекательная внешность. Ему все доставалось легко, и оттого наскучило. Он признался, что действительно увлекся мной и думал жениться, но больше в попытке развеять скуку, чем от истинного желания души. Он признался, что заточение в картине – для него настоящее проклятие, но заточение вместе со мной – его личный ад. Видеть меня и знать, как нечестно он со мной поступил, как привязал к себе, хотя не должен был. А затем он сказал, что хочет, чтобы я сожгла картину, чтобы забыла его, чтобы вышла замуж за другого и жила счастливой жизнью. Он подошел ко мне, поцеловал в лоб, а после прошептал: "Возможно, я умер лишь для того, чтобы ты наконец обрела счастье". А затем я перенеслась в реальность. Все было кончено, и я понимала это. Я дотронулась до картины, но ничего не произошло. Я пыталась снова и снова, но я знала, что путь к Дэниэлю для меня закрыт. Он больше не пустит меня в свой разум, в свою душу и свое сердце."

Я перечитываю последние строки несколько раз. В глазах все еще стоят слезы, потому что я и сама знаю, что такое потери, что такое любить и лишиться любимого человека. Дэниэль стал для Елены семьей, позволил ощутить уют и безопасность, а затем сам же их у неё отнял. Я не могу знать мотивов его поступков – прошлых и настоящих, но как бы эта тема не была для него неприятна, нам придется о ней поговорить. При мысли о встрече с Дэниэлем желудок связывает узлом, ведь после случившегося я не могу абстрагироваться от этой истории, я – ее часть. Я опускаю взгляд на тетрадь, в которой осталась последняя непрочитанная запись, датированная 1910-ым годом.