– Да, – после небольшой заминки отвечаю я. – Всегда немного волнительно возвращаться туда, где ты давно не был.

"Туда, куда ты возвращаться не хочешь", – возникают слова в моем сознании, но они так и остаются невысказанными.

– Папа отвезет тебя в офис, а по дороге на работу заедет к тебе на квартиру, завезет сумки. – Она берет меня за руку. – Ты уверена, что хочешь вернуться к себе? Прошла всего неделя. Ты можешь оставаться у нас сколько хочешь, ты же знаешь это, верно?

Всего неделя. Неделя бессонных ночей и бессмысленных дум. Неделя тихого плача в подушку и сожалений о прошлом.

– Да, мам, я уверена. Спасибо вам за всё, но со мной всё будет в порядке. Обещаю.

– Милая, – папа встревает в разговор. – Мы же видим, что не все в порядке. Просто мы хотим быть уверены, что ты это знаешь. Мы рядом. И всегда готовы поговорить о том, что случилось. О том парне, с которым ты встречалась…

– Пап! – укоризненно восклицаю я.

Мама лишь крепче сжимает мою руку.

– Цветочек, я же вижу, что ты расстроена так сильно не из-за пожара. Тут замешаны дела сердечные. Но почему ты даже не рассказала нам о нём?

– Это… слишком болезненно, я пока не готова, – удается мне выдавить скупой ответ.

– Ты его так сильно любила?

Мои челюсти сжимаются. Я не хочу отвечать на этот вопрос и всё же тихонько киваю головой.

– А он любил тебя? – вкрадчиво спрашивает мама.

– А как это можно понять? – с едва заметной усмешкой отвечаю я.

– Поверь мне, это можно понять. По мелочам. Таким как взгляды урывками, осторожные, порой незначимые прикосновения, на первый взгляд такие обыденные… но когда любишь, тебе хочется сохранять контакт с этим человеком, как можно больше. Это можно понять по поступкам, по ежедневной заботе, по вопросам, которые он задаёт, выдающим его беспокойство… – Она переводит ласковый взгляд на папу. – Или по большим вещам, таким, как жертвенность. Когда твое счастье ставят превыше своего собственного. Когда ты ни на долю секунды не сомневаешься, что этот человек готов отдать за тебя жизнь. Пусть ты никогда бы и не допустил подобного.

В комнате повисает молчание. А затем раздается мой голос, тихий, глухой, как будто бы принадлежащий не мне.

– Он… да, он любил. – Слеза скатывается по щеке и разбивается о край стола. – Даниэль любил меня.

***

Утром следующего дня я впервые за долгое время привожу себя в порядок. В моей новой реальности это означает, что я мою голову и надеваю что-то помимо тренировочных штанов и растянутых футболок. Вчерашний разговор о Дэниэле закончился так же быстро, как и начался. Я не могла говорить и нем, и родители быстро это смекнули. Поэтому они оставили меня в покое и вернулись к обсуждению деталей развода Марселье и Орели.