Дэвид ждёт меня у выхода из палаты, держа в руках мои сумки. Как всегда рядом. Как всегда готов мне помочь. Я была несправедлива к нему эти дни. И не только к нему. К родителям, Матильде, медицинскому персоналу. Они не заслужили моего молчания, того, как я игнорировала их присутствие, просьбы и вопросы. Но у меня не было слов. Мне казалось, что если я раскрою рот, то сразу начну говорить о нём и выдам те тайны, которые поклялась похоронить. И без того слишком большое количество людей знает правду. Правду обо мне и о призраках, которые будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

В прошедшие дни моего молчаливого протеста, я охраняла мою боль, мои страдания и воспоминания. Я не хотела ни с кем делиться даже крупицами чувств, отравляющими меня день ото дня. Я ревновала свои мысли к тем, кто знал о Дэниэле, потому что… потому что это только моя трагедия. Сейчас я понимаю, как это было эгоистично. Но не тогда. Тогда мне хотелось, чтобы моя тайна оставалось только моей тайной, а наше проклятие принадлежало только нам. Но это никогда не было правдой. Это проклятие принадлежало Катрине, связало Дэниэля и Елену, а я была лишь той, кто разрушила его, отдав взамен слишком большую и значимую часть себя. Ту, что любила эту жизнь. Ту, что горела своими мечтами и идеями. Ту, что умела радоваться.

Я встаю с кровати и проходя мимо Дэвида, наконец, произношу первые за несколько дней слова.

– Я ценю нашу дружбу.

Дэвид лишь с грустной улыбкой кивает мне в ответ, а затем мы молча продолжаем свой путь. Но молчание никогда не было нашей проблемой.

***

– Лилиан, Марселье никогда не откажется от ребенка, ты же знаешь его. Он будет бороться до конца, и скорее всего, суд встанет на него сторону.

– Ну как ты можешь так говорить? Орели всю жизнь положила на воспитание сына, а этот мерзавец собирается отобрать его лишь потому, что у него есть связи? Это бесчестно, Фабио, бесчестно! – Мама размахивает ложкой с остатками соуса так яростно, что несколько капель попадают мне на футболку. – Ох, цветочек, прости, пожалуйста! Я просто в такой ярости, зла не хватает…

Я встаю из-за стола, как всегда ломящегося от еды. Однако у меня совсем нет аппетита, хотя я заставляю себя есть каждый день. И слушать разговоры родителей о работе, политике, общих знакомых. Каждый день я сижу с ними во время трапез, практически давясь едой. Но я уже принесла слишком много волнения в их размеренную жизнь, и не хотела, чтобы мой отказ от приема пищи стал очередным пунктом на повестке дня.

– Ничего, мам, я быстренько переоденусь и спущусь. – Я целую её в макушку и поднимаюсь в свою спальню.