– Девочка моя, Матильда рассказала нам, что у тебя был молодой человек в Руане, но у вас ничего не получилось. А ты так сильно загрузила себя работой в последние дни, что в итоге уснула прямо в кабинете и сбила свечу на пол… Но не вини себя в том, что произошло. Пострадало не так много, господин Ришар нисколько не сердится на тебя. Ведь так?

Вряд ли мама обращается ко мне в этот момент, поэтому я не должна отвечать. Медсестра заканчивает свои манипуляции, а затем шепотом спрашивает у мамы.

– Мы можем увеличить дозу успокоительного? Видимо, у неё все еще шок от пережитых событий. Так бывает, когда пациент сталкивается с чем-то травмирующим. Обычно, отдых помогает.

– Пожалуйста, – отвечает та.

Я ощущаю, как мое тело начинает медленно расслабляться, когда лекарство поступает в кровь. А затем я отключаюсь.

***

В следующее мое пробуждение в палате находятся только родители. Мне удается их напугать, потому что первое, что я делаю, открыв глаза, начинаю рыдать навзрыд. Я плачу до потери дыхания, я скулю, вою и кричу. До тех пор, пока меня снова не накачивают успокоительным, и я снова не отправляюсь в небытие.

Так происходит несколько раз, прежде чем мне удается взять эмоции под контроль. Точнее, мне хотелось бы верить, что я беру их под контроль. На самом же деле это сказывается действие успокоительных лекарств. Я больше не плачу, не кричу и не буйствую. Я практически перестаю реагировать на то, что происходит вокруг. Смотрю в одну точку, не отвечаю на вопросы, не поддерживаю беседу, лишь живу в своих мыслях. В мыслях о нем, и о том, как я его потеряла. Дни и ночи смешиваются в одно, время перестает иметь хоть какое-то значение. Меня навещает Дэвид. Ко мне приходит Матильда. Родители по очереди дежурят в палате, но я игнорирую всех.

Это было жестоким наказанием с его стороны – спасти меня, когда я готова была уйти вместе с ним. Он сделал этот выбор за меня, как когда-то его сделали за него. Интересно, где он сейчас? Обрел ли долгожданный покой? Как же несправедливо. Несправедливо было отправить меня назад. Ведь я теперь не знаю, как жить дальше без него. Я не знаю, кто я теперь, после него. И есть ли я вообще после.

Первые свои слова я говорю в день выписки, когда за мной приезжает Дэвид. Физически я полностью восстановилась, но у врачей остались опасения по поводу моего эмоционального состояния. Они считают, что я пережила нервный срыв, и потому рекомендовали не оставаться одной в ближайшее время. Родители решили, что мне будет лучше пожить какое-то время у них. В доме моего детства. Прежде чем я полностью не оправлюсь. Знали бы они хоть что-то о моих душевных ранах. Но я никогда не расскажу им правду. Просто не смогу. Она умерла там, в поместье, вместе с картиной и с человеком, которого я любила.